– Ты сильно выделяешься на здешнем фоне, поэтому тебя так легко обнаружить. Ты здесь чужая. Лес тебя отвергает. Я опоил тебя, чтобы ты не ушла чересчур далеко, и после этого я просто шел по твоему следу. Ты наследила на моей земле и даже не заметила. Будь ты трезвая, мне бы пришлось несладко, но после сакэ ты не смогла бы далеко уйти, – Моисей подал стакан.
Похоже, он заранее подготовился к её побегу. Знал или предполагал?
– Рана, нанесенная тобой, всё еще болит, – прибавил он.
Какая рана?
Девушка вздрогнула, скользнув взглядом по его груди, кое-как прикрытой одеждой.
Да неужели та злосчастная шпилька?.. Какой-то спичечный укол! По сравнению со стрелой просто ничто. Но по безрадостному лицу Икигомисске она поняла, что он имел в виду совсем другое… Нет, что-то гораздо глубже…
Под его весом кровать скрипнула. Держать стакан без чьей-либо помощи она была не в состоянии, но когда Моисей склонился к ней, скривила лицо.
– А… Ты думаешь, я добавил туда яд? – Икигомисске нахмурился, опираясь рукой о матрас.
Не было настроения препираться, девушка закрыла глаза, никак не отреагировав на его слова. Вздохнула спокойно, только после того, как он разогнул спину.
– Если я отопью из твоей чашки, ты скажешь, что у меня слюна ядовитая, и все равно не станешь пить.
В яблочко.
– Я мог напоить тебя ядом, когда ты была без сознания. Я мог убить тебя множество раз по дороге сюда. Видит Бог, я этого не сделал.
– Зачем… зачем говорить о… пустом? Ты останешься прежним, я знаю.
Собой. Монстром. Должно быть, он догадался о том, что она хотела сказать. Прочел по лицу. Догадался, кем она его считает. Привык понимать без слов.
– Но поверь, мне не доставляет удовольствия издеваться над больным человеком… Это просто травяной чай, он собьет жар. Ты можешь меня и дальше ненавидеть и мечтать убить, но для этого тебе понадобятся хотя бы руки, а ты пока не в состоянии даже чашку с водой удержать. Фрэя, открой глаза, – приказным тоном велел Моисей.
Она подчинилась. В голове кружились вопросы, но он бы не ответил на них. С того дня, когда Фрэя услышала о нем правду, она не узнала о Моисее Икигомисске ничего.
– Отпусти меня, – девушка заглянула в его выпуклые, как чернослив, разноцветные глаза.
– Ты больна. Нужно, чтобы ты это выпила, – как она и думала, Моисей проигнорировал её реплику. Преследуя свою ускользающую цель, ночуя на холодной жесткой земле, блуждая в дебрях, он вынашивал только одно желание: поймать беглянку и вернуть обратно. Разве мог он после позволить ей уйти? Мужчина накрыл её ладони своими, помогая поднести чашку к губам. Знакомые мозолистые пальцы, шершавые и жесткие, а её – так совсем кошмар… с потемневшей от застарелой грязи кожей на суставах, обломанными ногтями, покрасневшие, сухие.
Жидкость обожгла горло, и девушка распахнула рот, глотая воздух. На глазах выступили слезы, язык заныл. Но чай оказался приятен на вкус, и она выпила его весь. Может, подсластили?.. Поначалу даже пробудилась искорка задора, будто Моисей добавил туда алкоголь, но вскоре все мысли заняло головокружение и тошнота. Вероятно, на лице отразился мертвенный ужас, потому что Моисей сказал:
– Всё в порядке. Мы так изгоняет лихорадку из тела. Не переживай, это скоро пройдет.
Его лицо снова куда-то уплыло, потолок завертелся. Никогда в жизни она не ощущала себя такой беспомощной и сжала пальцы.
– Это растение называется Батея. Оно растет только на здешних полях, – бормотал он, то ли чтобы заговорить зубы, то ли чтобы отвлечь от тошноты. Благо – медленно, так легче было воспринимать речь. – На полях работают крестьяне, такие же люди, как ты, поэтому можешь не беспокоиться. Минздрав не запрещает.
Заваренный Моисеем чай пах травами и был горько-сладким. От горечи начало сводить внутренности. Испугалась, что сейчас вырвет прямо на кровать. Голову сдавило, возникло ощущение, что жар усилился. С неожиданно пробудившимся упрямством оттолкнула чашку и провела по лбу. Сжала волосы в кулак, отводя с потного лица. Вытянула ноги, пытаясь отдышаться и успокоиться. Но сердце продолжало колотиться, в ушах отдавался рев крови. И тошнота не проходила. Одежда пристала к коже, наседая тяжестью на грудь. Сжав ворот, Фрэя потянула вниз, и только настороженный голос Моисея вывел из транса:
– Притормози-ка, – осторожно высвободил её руку из складок и опустил на кровать. – Лекарство действует.
Мокрая челка облепила виски и щеки, душные волосы разметались по жесткой подушке… Подушка выглядела непривычно: квадратная, крохотная, словно мешок с песком. Все силы ушли на то, чтобы повернуться на бок.
