Моисей вышел куда-то. Она лежала на кровати, согнув ноги в коленях, и слушала звуки с улицы. Ничего, только далекие шаги по деревянному чему-то… настилу, может быть. Деревенька, значит, здесь она сможет найти телефон и вызвать такси. Только на какие деньги? При ней нет даже старых вещей, в которых она пробиралась через лес. Шаги и глухие звуки дома. По крайней мере, можно понадеяться, что слова Икигомисске окажутся правдой, и здесь действительно живут люди, из плоти и крови, такие же, как она. Всегда можно положиться на их помощь. Они смогут войти в её положение. Надо только добраться до них. Незаметно прокрасться мимо бдительного стража.
Кажется, она заснула, потому что в следующий момент начала судорожно вспомнить, о чем думала до этого. Икигомисске придвинул стул ближе и снял одеяло. Ступни тут же окутала прохлада, но лицо по-прежнему горело. Опустил рядом с ней на кровать тазик.
– Я немного разотру твою кожу и ноги – в первую очередь.
Так вот зачем ему тазик.
– Где моя одежда? – прохрипела Фрэя.
Выжимая осибори – такие полотенца обычно дают в суши-баре, еще бы ей было этого не знать, – на какое-то время замер, переводя взгляд на неё. Он редко смотрел на неё, только если что-то просил, обычно и когда говорил – отводил глаза. Оттого сложно понять, когда он искренен, а когда врет. Иногда его сосредоточенный взгляд замирал на уровне её рта, в такие моменты Моисей пытался читать по губам.
– Ты имеешь в виду кимоно, брюки и остальное? Одежда была грязной, я её выбросил.
Во рту до сих пор стоял травяной привкус чая. Будто съела горсть засушенной мелиссы или ромашки… или травяной леденец на палочке.
– Ты меня переодел? – она ждала услышать оправдание или усмешку: «Забудь об этом, я уже всё видел раньше», «Фрэя, я не собирался делать ничего дурного»… После чего его губы изогнулись бы в снисходительной улыбке, и она почувствовала бы себя дурой. Но в этот раз Моисей промолчал, продолжая отжимать полотенце. На самом деле ей было плевать, раздел он ее, потому что побоялся, что она снова сбежит, или по какой-то другой причине.
Ножки стула шаркнули по полу. Икигомисске надавил на её плечо, переворачивая на спину.
Поверху стены, где-то за спиной Моисея, и по деревянному потолку танцевали бородатые тени, как от густой кроны, наверное, за окном раскинут сад или просто растет грушевое дерево. Если груши вообще растут на Хоккайдо…
Японец протер лоб полотенцем, к сожалению, вода оказалась горячей. А ей так сейчас была необходима прохлада. Но откуда ж ему это знать. Лучше бы он держал в руке лед. Обтер щеки, лоб, второй рукой убирая досаждающие волосы. Провел за ушами, и она почувствовала себя неловко. Пошевелившись, скосила взгляд на смуглые пальцы. А Моисей даже не заметил её стеснения, вернее, это она так думала. Огрубевшие длинные пальцы, огрубевшие, но не такие как у грузчиков или у моряков. Со всеми плавными движениями, выжимал ли он полотенце или опускал таз на кровать… эти руки скорее принадлежали пианисту или художнику.
– Ты говорил что-то про свою кожу? – ужасный голос, на все сорок.
После её слов Моисей убрал руку от волос, и мозолистая ладонь скрылась куда-то за таз. И снова потолок перед глазами, древесные узоры на досках.
– Рожденный в лесу должен быть приспособлен к его условиям. Прочная кожа спасает от зубов, хоботов и прочего. Клещи, слепни, красные муравьи, комары… Они ненавидят подобных мне, – Моисей опустился до шеи. Смочил полотенце и вытер кожу в вырезе ночной рубашки.
– Почему?
– Сама подумай. Если бы перед тобой стоял жбан с самым лакомым, что только можно пожелать, а ты не могла бы его испить… Ты бы не осталась равнодушной, верно?
На этот раз скрыться куда подальше захотелось уже ей. На место жбана можно поставить человека, а на место насекомого – кого угодно из дворцовой шайки, с тем лишь отличием, что слуги Лотайры предпочитают мясо, даже маленькая принцесса. Видел ли Моисей в своих словах подтекст? Или он специально так сказал, чтобы её напугать?
Когда его пальцы сомкнулись на лодыжке, Фрэя дернулась и приподняла голову, шея отклеилась от жаркой, с промоченной наволочкой, подушки.
– Кровь приливает к голове и застаивается в ногах. Надо заставить её течь равномерно, – только и сказал он, растирая её ступню горячим полотенцем.
Когда он опустил лодыжку себе на колено, пришлось извернуться. Фрэя медленно согнула свободную левую ногу в колене и прижала к простыне.
– Тебе неудобно лежать? – Моисей оторвался от своего занятия.
На самом деле, затекла спина, но девушка промолчала, неловко переваливаясь на край постели. Потом снова откинулась на подушку. В её состоянии далеко не уйдешь, но она не хотела, чтобы Моисей узнал о её планах: стал бы он тогда возиться с ней? Навряд ли. Она позволила себе расслабиться. Нужно было выглядеть непринужденно.
