Когда они добрались до дверей, Моисей разжал хватку, и Фрэя прижалась к стене, цепляясь за неё пальцами. Отодвинул створку сёдзи вправо (вернее, входная дверь была построена по типу сёдзи, но выглядела куда прочнее и тяжелее). Левая дверца из темного дерева, похоже, не работала.
– Как будто пьяная… – зачем-то сказала девушка, протискиваясь в проход.
– Это от потери крови. Я не позволил сделать тебе переливание, чтобы твоя кровь не смешалась с кровью крестьян. Ко всему прочему… – заступил за спину, остался слышен только стук его сандалий, – японцы не любят делиться своей кровью с иностранцами. Натяни я тетиву сильнее – стрела бы глубоко вонзилась в тело. Всё могло быть гораздо хуже, но ты не умерла бы. Эти стрелы не предназначены для убийства. Я лишь остановил тебя.
– Не предназначены? Но ведь кровь… Ты сам сказал, что я ослабла от потери крови. Эта стрела наверняка…
Моисей с едва уловимой улыбкой негромко выдохнул.
– Просто слегка поцарапало спину. Не считай себя подбитой птицей.
– Что… Ты, похоже, совсем заврался, так что уже путаешься в собственной лжи.
– Если тебе всё же удалось бы сбежать от меня, на границе леса тебя совершенно точно перехватили бы верные мне солдаты. Они бы не стали с тобой церемониться. Фрэя, ты, правда, совсем не думала головой.
Лодыжка вывернулась, упасть помешала стена. Отмахнувшись от вежливо протянутой руки Моисея, попробовала пойти вдоль стены, приваливаясь изредка плечом.
– Они приняли бы всё за игру, то, что тебе будет стоить жизни – для моих подчиненных – игра. От них ты уже не смогла бы скрыться.
Икигомисске нарочно запугивал, чтобы у неё отбило охоту убегать. Но даже загнанной, слабой и беспомощной ей хотелось жить. Это желание сильнее страха.
Моисей отодвинул широкую дверь, и темный коридор наполнился солнечным светом. Дальше кроме Икигомисске никакой опоры не было.
Дом оказался построен высоко над уровнем земли, лужайку у крыльца покрывали цветы. Отовсюду слышалось жужжание шмелей. В воздухе разлился аромат сотен цветов, закаленной солнцем листвы, откуда-то пахнуло дымом… В траве стрекотали цикады. Лучи переливались в желто-зеленых листьях. Яркие краски слепили глаза. В саду выделялись на цветочном фоне бамбуковые коленца вблизи узких каналов. С востока потянуло ветерком. В то время как она разглядывала сад, Моисей успел сходить ей за халатом.
Набросил на плечи и помог спуститься по ступеням.
– Шикуют у вас крестьяне, – поморщившись от чересчур резкого шага, просипела девушка. Тяжелые волосы подхватил ветер и перебросил на грудь.
– Крестьяне почитают природу и труд. А нам большего от них и не надо, – Икигомисске приобнял её за плечи, направляя в нужную сторону.
========== Глава VII. Деревня ==========
Солнце палило весь день, и голова уже стала огненной. От пекла немного спасал ветер, но даже этот прерывистый ветерок нёс влажное тепло. Среди высокой травы трепетала осока. Улица полукругом огибала заросшее поле – некогда там было озерцо, но теперь упругую влажную почву густо заполонили камыши, сорняки и прочая растительность. Земляная дорога, замечательно утрамбованная, лежала вглубь поселка.
Сатин просунул руку в задний карман, извлекая из джинс сложенную вчетверо карту деревни, которую после долгих объяснений и уговоров нарисовала хозяйка рёкан, пометив главные ориентиры английскими словами. С трудом застегнул заедающую молнию; пальцы тряслись с каждым месяцем всё сильнее.
На массивной базальтовой арке виднелись иероглифы, начертанные светло-желтой краской. Рядом же, слева и справа от входа, из земли выступали каменные столбы с вертикальными надписями. Не осмелившись въехать в деревню на автомобиле, Сатин направился туда пешком. Его встретила не слишком узкая улочка, запруженная народом. По бокам основной дороги шла череда приземистых домов: в основном питейные заведения да игорные дома. Изредка у прохода под низкими навесами, должно быть, спасающими от интенсивного солнца, попадались лотки с едой – о них предупреждал аромат чего-нибудь горячего или острого. Никаких сувенирных лавочек здесь не было и в помине. Конечно, в такую глушь не часто захаживали туристы, если только особые почитатели Востока.
Вниманием его не обделили. Недоверчивые и молчаливые взгляды прохожих приводили в смятение. Но ему всегда было сложно затеряться в толпе, и этот раз не исключение. Возможно, это и к лучшему: к его словам отнесутся с большим любопытством, и будут помнить дольше, чем просьбу невзрачного третьесортного деревенщины.
– Сумимасэн га… [Прошу прощения…] – медленно произнес Сатин, пытаясь заставить себя не замечать дотошного интереса прохожих.
Маленькая, точно подросток, женщина, к которой он обратился, поначалу вылупилась, потом растянула губы в жидкой улыбке и склонила чересчур крупную для тщедушного тела голову, с зачесанными в толстый пучок волосами. Вероятно, в знак согласия. От этого она стала еще ниже, и пришлось немного наклониться. Поначалу могло показаться, что женщина так и останется стоять с чуть склоненной головой, однако Сатину было не до соблюдения традиций.
