– Не уверен, что тебе достанет ума не повторить свою ошибку, – мыском ступни он отодвинул тарелочку с бутербродом, видимо, для того, чтобы девушка не наткнулась на неё локтем. – Заруби себе на носу: если впредь подобное повторится, я устрою тебе такую сладкую жизнь, что ты еще долго меня не забудешь, – и ничто в его голосе не было такого, от чего можно было бы усомниться в правдивости сказанного.
Сев на полу, Холовора правой рукой отвела волосы с глаз.
– Я – расплата за твою ложь. Но в общем… спасибо.
– За что ты благодаришь того, кто не способен говорить правду?
– Спасибо, что не ударил. Но я удивлена.
– Мой мир возведен в благоденствии, а не в боли и мучениях, как ваш. Я почти забыл, но твое присутствие здесь… из раза в раз напоминает мне об этом. Тот лук со стрелами… Стрелы в нем поддельные, они не для войны, как я уже говорил ранее.
– А для чего же тогда?
– Они погружают в глубокий сон. Если бы ты попала в меня, я проспал бы пару суток в том лесу, а коль ты сама не была здорова – крепко спала бы рядом со мной.
Губы слегка задрожали, готовые сложиться в улыбку.
Как бывало раньше, когда её ругали, и она осознавала свою вину, – захотелось покаяться, но Фрэя только смотрела на ладную фигуру Моисея, мечтая, чтобы он простил ей все грехи, чтобы говорил только добрые слова. Почему-то ей было важно знать, что он не держит на неё зла.
Наверное, на лице отразилось что-то, раз его взгляд прояснился. Смуглый лоб разгладился, все незначительные морщинки под глазами растаяли. Как бы ей хотелось верить, что он понял её без слов и больше не сердится. В жизни Моисея столько жестокости, что там почти нет места для нежности, и нет никакой надежды, что однажды всё переменится.
Они долго смотрели друг на друга, и девушка, наконец, отвела глаза. Моисей отошел к приотворенной сёдзи, выходящей в лунную ночь и, подняв с пола куль с вещами, принялся там что-то искать. Девушка понимала его желание уйти и бросить ей тут в одиночестве, только японец не мог сейчас оставить её без присмотра.
Поднявшись с пола, Фрэя подковыляла к телевизору и села на корточки. Переключая каналы, она искала передачу поинтересней. Прощелкав каналов десять, с тем же успехом пошла в обратную сторону.
Моисей метнул ей купленную с лодки блинную лепешку, Фрэя поймала её на лету.
– Спасибо. Я уже забыла о ней, – тут же ляпнула Холовора, ища его внимания, но Икигомисске уже успел отвернуться. Девушка села на пол у экрана телевизора. – Хорошо, Моисей, – твердо сказала девушка, сгибая левое колено и опуская сверху руку. Фрэя смотрела на свою вытянутую руку. – Я прошу прощения. Я не должна была отзываться о тебе в такой ключе.
Оторвавшись от раскапывания пожиток, Икигомисске повернул лицо в её сторону, но отстраненный взгляд блуждал по комнате.
– Я собрала вещи, как ты просил, – она указала подбородком на кулек, а потом вернулась к перещелкиванию каналов.
Пол заскрипел, когда Моисей прошел в обратном направлении, бросив вещи на тахту, направился к сидящей у телевизора девушке. Остановился прямо у неё за спиной. Постоял так, подумал.
– Приготовь мне чай, – распорядился Икигомисске, с присущей ему пофигистической интонацией.
Моисей остановился настолько близко, что едва коленями не упирался ей в спину.
Собираясь уже вставать, Фрэя вдруг перестала щелкать каналы и сосредоточилась на экране. Напрягла зрение, хотя картинка разве что не утыкалась в неё носом. Неужели ошиблась? Вернулась на номер девять. Лихорадочно переключила на восьмой, снова не девятый, десятый. Искала тот канал, где показалось, будто она увидела знакомое лицо.
Девушка сгорбилась, всматриваясь в цветные картинки.
– В чем дело? – осведомился японец, присев у неё за спиной.
– Черт, да где же?!
Всего лишь на мгновение промелькнуло…
– Да что ты ищешь? – на тон громче заговорил Моисей.
Она следила за мелькающими кадрами.
– Мне показалось… – проскулила Фрэя, прикусывая нижнюю губу. И начала быстро перечислять: – Показывали пожар, пылающие дома, сараи, лодки, толпу людей. Людей загоняли в центр.
Поверх её руки скользнула ладонь Икигомисске, Моисей прибавил звук.
Девушка вцепилась себе в голову, разлохмачивая длинные волосы.
Снова показали толку народа. В ужасной суматохе люди спешили убраться прочь от падающих крыш, трещащих заборов. Пылала сухая трава, деревья во дворах. Отовсюду сыпались снопы искр. Качество транслирования было невозможно отвратительным. Слышались людские вопли и детский плач. В вечернее небо поднимался дым, от силы жара изображение рябило.
– Проклятье! Ничего не вижу! – бесилась девушка.
Показали толпу крупным планом и быстро отвели камеру. В лавине испуганных лиц промелькнуло одно…
Чтобы погорельцы не лезли в огонь и не разводили панику, самых неугомонных отстреливали. Остальных сгоняли на освещенную огнем поселковую площадь.
Фрэя зарычала сквозь зубы.
– Что они творят?! Зачем?!
Не могла перепутать. Землистая кожа, вьющиеся темные волосы.
Это лицо… лицо её названного брата.
