Подполз к дереву, ощущая его раненую сухую кору, привстал на коленях. Кора под пальцами вмиг разлетелась в труху, срываясь со ствола, будто хлопья пепла, на дереве оставались только застарелые шершавые полосы, испещренные бороздами. Одно долгое мгновение он был деревом, к которому сейчас прижимал ладони, видел своё умирающее тело со стороны, ощущал биение лесного пульса. Мужчина привалился к дереву. Было ранее утро – ни сонливости, ни озноба, лишь тепло, от которого в голове не всё на своих местах. Однажды довелось испытать нечто подобное, когда его коснулась обезьянка-хиппи.
Между крон просачивался тусклый солнечный свет. Осмотрев землю, не увидел брызги свернувшейся крови, на чистой сухой коже не оказалось даже травяных пятен. Волосы сами расплетались – ни спутанности, ни засохшей крови. Трава примялась только в том месте, где он лежал полминуты назад. Так и не нашел тех кустов жимолости, в которые упал, – вокруг стеной смыкался лес.
Рубашкой теперь разве что полы мыть. Изрезанная, исполосованная. Ткань не плоть, чтобы стремительно зарасти вновь. В прорехах виднелась его залеченная кожа. Холовора просунул пальцы в прорезь чуть ниже пупка и рванул в стороны. От смертельной раны – один намек. Розоватые гладкие следы покрывали ребра, грудь, плечи. Увеличил разрыв на джинсах и дотронулся до неощутимого ножового следа на бедре – лишь бледно-розовый росчерк говорил о том, что здесь когда-то распороли плоть. Сатин поднялся с земли и приподнял полы рубашки, открывая правый бок, куда вошло лезвие. Прощупал кожу, поднялся вверх, к ребрам.
Мужчина не испытывал облегчения от увиденного зрелища. Тело его… но этот лес и тем более человек не должен быть властен над смертью. Возвратить к жизни никому не под силу. Похоже, он упускал из виду нечто ценное. Было во всём этом что-то неправильное. Как исцелилось его истерзанное тело? Он умирал… кровь вытекала из ран, сначала онемело бедро, потом плечи, и холод распространялся всё дальше и дальше. Он помнил, как в раны задувал теплый ночной ветер.
Не мог он родиться в сорочке… но… это неправильно… но в памяти отчетливо всплывал день рождения, люди, в тот час окружавшие его. С легкостью воспроизводил в голове и последующие дни. И не было в них ничего странного или противоестественного, всё, как у других людей.
Отвернувшись от злополучного дерева – оно единственное в пролеске оказалось с желтеющими листьями, – двинулся в сторону, где как ему помнилось, должна быть площадка внутреннего двора рёкан. Глядя под ноги, напрасно выискивал капли засохшей крови. То ли земля впитала, то ли кровь вернулась в тело. Хотелось бы верить, что земля.
Давно Сатин не чувствовал себя настолько бодрым, что пешая прогулка казалась пыткой, напряженные мышцы требовали скорости. Холовора вышел к зарослям у песочной насыпи, не понимая, как сумел преодолеть ползком, истекая кровью, будучи уже на пороге смерти, такое длинное расстояние. Здесь росли карликовые деревья и кустарники, лес по ту сторону выглядел совсем иначе. Коренным образом изменилось освещение – бескрайнее небо, с каймой багрянца на востоке, постепенно голубело, крыша гостиницы утопала в предрассветной дымке. Однако на площади густели сумерки, скрадывая его тень.
В голове мелькнуло: первым делом отыскать зеркало и проверить, не увеличилась ли грязь, но тут он замер, уже начиная заносить ногу на ступеньку террасы. С отчетливым шорохом отодвинул дверь влево. Где-то далеко лаяли собаки.
Из-за перегородки доносились едва различимые шаги, кроме Тео там некому было расхаживать. В следующее мгновение парень показался в дверном проеме. Вероятно, услыхал, как Сатин вошел. Глядя на него огромными глазами, сделал шаг вперед. Ужасный вид: под покрасневшими глазами набухли мешки, волосы всклокочены; кажется, парень начал подносить ладонь ко рту, остальное мужчина не успел разобрать. Быстро пересек комнату и обхватил Шенг руками.
– Сатин… – выдавил Тео с недоверием, утопая в его объятиях.
Обнимая китайца за плечи, Холовора прижался щекой к растрепанным волосам.
– Всё хорошо. Теперь всё будет в порядке, – бормотал мужчина, левой рукой обвивая талию. Китаец явно был обескуражен его порывом. – Всё хорошо.
– Ты… где ты был всю ночь? Я слышал какой-то грохот, и не я один, – у парня сильно билось сердце. – Я так испугался за тебя! Что с тобой было? Почему у тебя разодрана одежда?
– Всё прошло. Теперь не о чем беспокоиться, – обхватил затылок Тео, погладил по шее, опустил ладонь на плечо.
Парень дрогнул, стискивая его ремень и не размыкая рук.
– Успокойся… я рядом, – прошептал, касаясь губами мягкой, бархатистой щеки.
– Ты был ранен!
– Теперь уже нет. Со мной ничего не случилось, – чтобы подкрепить свои слова, уверенно заглянул Тео в глаза, и снова порывисто обнял. – Я знаю, где Фрэя. Я даже предположить не мог, что она там! Всё это время мы искали по деревням, даже не догадываясь, что она может быть в лесу!
Китаец всхлипнул и рассмеялся. Похоже, Тео так и не ложился сегодня спать.
– У тебя очень измученный вид, – произнес Сатин, водя пальцами по прилипшей к спине черной майке.
