«Поскольку мольба моя еще не исполнена, теперь я обращаюсь к тебе, о Феб! Я вижу, как ты сияешь в знаке Овна, и я вижу, как все оживает. Ты взываешь к жизни все сущее, изнемогающее и умирающее. По милости своей, сделай так, чтобы я возродился прежним, тот, кто любит тебя превыше всего. Почему ты оставляешь в сырых и мрачных тюрьмах того, кто всегда прославлял тебя? Выйти бы мне из моей тюрьмы в то самое время, когда по всей земле расстилается зеленая трава! Ты пробуждаешь соки в деревьях, ты обращаешь их в цветы, которые сами затем превращаются в плоды. Лед тает по земле и разливается чистой водой по ее персям. Ты пробуждаешь от их долгого сна кротов и барсуков, и ты даешь силы и [приводишь в] движение мельчайших червячков. Змеи извиваются гирляндами, оживленные твоими лучами; а я, отверженный, завидую каждому роду этих тварей. В течение пяти месяцев птицы не могут жить в Ирландии – но вот теперь они начинают подниматься в воздух. Во всем видно действие силы, которую ты посылаешь посредством твоих лучей, но в которой отказано мне. Иисус, хоть и [был] мертв, воскрес в это благодетельное время года, я же стону, заживо погребенный в ужасной могиле. Оливы, хотя и увядают, однако же получают от тебя достаточно силы для того, чтобы пустить маленькие ростки, а я, который жив еще и не засох, как они, все равно подобен трупу, я лишен милостей твоего нежного влияния.
О Солнце, находятся люди, которые отказывают тебе в разуме и жизни, и помещают тебя ниже насекомых! Я писал, что они – еретики, являющие себя неблагодарными и мятежными по отношению к тебе, и они похоронили меня заживо, потому что я защищал тебя! Ты радуешь своими благами насекомых и твоих врагов. Раз так выходит, лучше было бы мне быть насекомым или твоим врагом! Если я в изнеможении умираю, кто еще сможет оценить тебя, назвать живым храмом, статуей и почитаемым ликом истинного Бога, совершеннейшим лучезарным факелом, отцом природы и счастливым владыкой звезд, жизни, души и чувств всех подчиненных вещей? По твоим указаниям я познал Высший Разум. Духи ангелов счастливо живут в тебе; такой великой жизни надлежит иметь и живое обиталище. Несмотря на то, [в каких обстоятельствах] я пребываю, я ничего от тебя не требую, кроме того чистого света, в котором не отказано животным. Если судьба противится этому, замолви за меня слово перед Вечным Разумом, чтобы он не скрыл свой всесовершенный лик [от меня]. Духи небесные, испросите у Христа, наследника мира, чтобы он дал мне свой свет! Всемогущий Боже, умоляю, [обрати] свое правосудие на нечестивых служителей, овладевших мной, чтобы, в своей благости, Ты все устроил. Помилуй меня, Боже мой! Плодотворный источник всего света, чтобы твой свет воссиял наконец и надо мной»[277].
В первом сонете на гробницу Христа фра Томмазо пишет, что в солнце «есть рассудок и Бог»[278]. Это отнюдь не ересь и не античное обожествление светила: с ранних времен эпохи церковных споров о Троице (триадологических, IV–V века) святые Отцы пытались объяснить тайну неслитной и нераздельной божественной Троицы (Отца, Сына и Святого Духа) рядом аналогий, первейшей из которых было солнце – небесное тело само по себе (1), испускающее свет (2) и тепло (3), не разделяясь в себе и не умаляясь при этом. Кампанелла это прекрасно знал. Не лишне ли «приплетать» богословие к социальной утопии? Вовсе нет, коль скоро описываемое фра Томмазо государство было, по сути, теократическим, то есть номинально – под властью Бога, а фактически – жрецов (напоминая историю древнееврейского государства в эпоху от завоевания Святой Земли до установления царской власти), что и будет показано в дальнейшем.
Разумеется, солнце – символ просвещения и палящего истребления пороков, делегирующий свою пламенную миссию самому Кампанелле, по выражению нашего великого классика, «глаголом жечь сердца людей», как и писал фра Томмазо в своем первом сонете: «Растопите гордость души, и боль, и невежество, что ожесточает глупцов, на том огне, что я взял от Солнца!»[279]
Исследователи приводят несколько источников, из которых Кампанелла мог позаимствовать аллегорическое название своего труда. Это «Известия со всего света» Джованни Ботеро, труд 1590-х годов, «Острова Солнца» Ямбула (III в.), наконец, строка из книги пророка Исайи, ранее уже цитированная: «В тот день пять городов в земле Египетской будут говорить языком Ханаанским и клясться Господом Саваофом; один назовется городом солнца» (Ис. 19:18). Нами найден еще один интереснейший источник, который, учитывая подготовку Кампанеллой Калабрийского восстания, вполне мог бы натолкнуть его на ту древнюю параллель, о которой сейчас и пойдет речь.
