Государство у фра Томмазо получилось отнюдь не идеальное, со строгой регламентацией, доносительством и засильем церковников, правящих телами и душами. Но, с другой стороны, довольно коммунистическое – с равными правами и возможностями, заботой и обеспечением нужд (все по знаменитому лозунгу Луи Блана, часто ошибочно приписываемому Карлу Марксу, популяризовавшему его: «От каждого по способностям, каждому по потребностям»), высококультурное и образованное. Кампанелла говорит о своих соляриях: «Они считают, что в первую очередь надо заботиться о жизни целого, а затем уже его частей… По своим взаимоотношениям они представляются совершенно как бы членами одного и того же тела»[345]. Мысль ненова, еще Платон признавал, создавая модель идеального государства, что оно не предполагает счастья отдельных своих частей, с него достаточно, что оно счастливо в целом: «Мы основываем это государство, вовсе не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев его населения, но, наоборот, хотим сделать таким все государство в целом. Ведь именно в таком государстве мы рассчитывали найти справедливость… Сейчас мы лепим в нашем воображении государство, как мы полагаем, счастливое, но не в отдельно взятой его части, не так, чтобы лишь кое-кто в нем был счастлив, но так, чтобы оно было счастливо все в целом»[346] («Государство, или О справедливости», книга 4). Однако это вовсе не холодная интеллектуальная игра разума, Платон (а через него и Кампанелла), что называется, «искренен в своих заблуждениях», веря, что, если государство все будет как один человек, оно будет чувствовать боль каждого своего члена, защищать его и т. п.: «Наилучший государственный строй… То же можно сказать и о таком государстве, которое более всего по своему состоянию напоминает отдельного человека. Например, когда кто-нибудь из нас ушибет палец, все совокупное телесное начало напрягается в направлении к душе как единый строй, подчиненный началу, в ней правящему, она вся целиком ощущает это и сострадает части, которой больно; тогда мы говорим, что у этого человека болит палец. То же выражение применимо к любому другому ощущению человека – к страданию, когда болеет какая-либо его часть, и к удовольствию, когда она выздоравливает… Когда один из граждан такого государства испытывает какое-либо благо и зло, такое государство обязательно, по-моему, скажет, что это его собственное переживание, и всё целиком будет вместе с этим гражданином либо радоваться, либо скорбеть»[347] (там же, книга 5). Чуть позже вопросом о том, чем поступается человек в угоду государству и что он за это от него (теоретически!) получает, займется великий английский философ Томас Гоббс в своем знаменитом «Левиафане».
Платона нередко укоряли в том, что его идеальное государство получилось, по сути, фашистским либо – в стиле «казарменного социализма», и счастливым государство, в котором никто не счастлив персонально, в целом тоже быть не может. Эти же обвинения предъявляют и «Городу Солнца» Кампанеллы. Хорошо или плохо жить в таком государстве, каждый должен сам решить. Автору, например, есть с чем сравнивать. Советский строй при всех его недостатках и внутренних болезнях, в итоге подточивших его изнутри и обрушивших, был для человека благом хотя бы в бытовом отношении: он был обеспечен жильем, бесплатным и качественным образованием, равно как и медициной в целом; право на труд (недаром на реверсе медалей «За доблестный труд» и «За трудовое отличие» чеканился лозунг: «Труд в СССР – дело чести!» – помните у соляриев почет любому виду труда?) и отдых были не пустыми словами: каждая семья, как правило, могла позволить полноценный отдых; человека не выкидывали на помойку после 40 лет, выжав из него все возможные соки, он получал достойную пенсию, позволявшую помогать детям и внукам, а не обрекавшую на копание в помойках и рыночных отбросах. Эстрадные шуты и спортивные гладиаторы не получали заоблачных гонораров, просто несравнимых с зарплатой человека скромного и нелегкого труда, не говоря уже о банковско-биржевых паразитах, таких просто не было как вида. Закон был несовершенен, но не царило и беззаконие. Человека не могли за долги вышвырнуть из квартиры. Сказка, утопия? Но мы в ней жили… Не было духовности, свободы слова? Их и сейчас уже давно нет (говорить о какой-либо духовности олигархической РПЦ в нынешнем ее состоянии полного обслуживания интересов власти не приходится, это все равно что «подозревать» в духовности инквизицию, пытавшую Кампанеллу), железный занавес, приподнявшись, вновь опущен; героем был человек труда, а не офисный планктон и компьютерно-айтишные призраки, прекрасно показавшие свою суть, как только Родина вступила в войну, стаей вспугнутого воронья покинув ее пределы. Из двух зол выбирают меньшее, и, если бы автор имел такую возможность, он выбрал бы СССР, его Город Солнца, уничтоженный Горбачевым, Ельциным и ельциноидами… которые, будем справедливы, не взялись ведь «ниоткуда», но вызрели в недрах этого самого отечественного Города Солнца…
