Действительно, на этот раз Кампанелла не ошибся. С 1617 года (поскольку немцы не сразу вернулись в отечество, но в 1614–1616 годах объехали еще и Испанию с Англией) Адами предпринял во Франкфурте многотомное издание его произведений («Город Солнца» вышел в 1623 году как приложение к «Политике» – третьей части «Реальной философии»), и в то время как философ вновь томился в Сант-Эльмо, труды его, размноженные типографским способом, потоком хлынули в Европу. В итоге то, что ухудшило положение Кампанеллы, то же и облегчило его: после изданий Адами испанские власти уже просто не могли держать философа в «яме», и в 1618 году по приказу римской инквизиции он был окончательно переведен в Кастель-Нуово, с которого и началась его долгая тюремная неаполитанская эпопея. Либо в том же году, либо во время недолгого пребывания там в 1616 году Кампанелла писал Галилею: «Я почти на свободе»[397]. Благодаря в очередной раз изменившему свою точку зрения д’Оссуне[398] у Кампанеллы вновь была возможность читать, писать, переписываться (тогда к большому числу его корреспондентов добавились король Англии Иаков I и французский ученый и философ аббат Пьер Гассенди), принимать посетителей и… подрабатывать преподаванием и гороскопами. Денег никто никогда не отменял, и эти подработки позволяли фра Томмазо по крайней мере не испытывать недостатка в письменных принадлежностях и делать надзирателей более покладистыми, заставляя на многое закрывать глаза, прежде всего – на отправку сочинений «на волю». Как и в Кастель-дель-Ово, тюремщики делали на знаменитости деньги. Он воистину все больше напоминал полусумасшедшего аббата Фариа, являясь своего рода достопримечательностью неапольских тюрем, притом хорошо продаваемой. Среди учеников фра Томмазо того времени называют Джулио Контестабиле (тезку предателя), Пиромалло, Пиньятелли; среди собеседников – посла Вюртемберга в Неаполе Кристофа фон Форстера и графа Шатовиллана, ставшего после смерти жены аббатом в Меце. «Свобода» фра Томмазо простиралась до того, что он мог беспрепятственно перемещаться по всему замку. Вместе с тем он непрестанно бомбардировал посланиями сильных Церкви и мира сего, чтобы выйти на свободу, но пока что безрезультатно. По смерти папы Павла, в надежде на перемену обстоятельств, он просит позволить ему отслужить мессу – вновь отказ, ведь это значило бы первый, но важнейший шаг для реабилитации. Обращение Кампанеллы к кардиналу Беллармини, печально известному процессом над Джордано Бруно и «профессиональным интересом» к Галилею (которому он в 1616 году прямо передал волю папы перестать пропагандировать «коперниканскую ересь»), по поводу изъятия его сочинений из «Индекса запрещенных книг» своей цели не достигло. Кардинал занялся было этим вопросом, но умер в сентябре 1621 года. Новый папа, Григорий XV, прожил недолго, и как только был избран его преемник, Урбан VIII из рода Барберини, известный своей нелюбовью к Испанской монархии, Кампанелла вновь начал активно действовать, обратившись с ходатайством к племяннику понтифика, кардиналу Франческо Барберини. Вместе с тем он расположил к себе испанского кардинала Трексо, ценившего его сочинения, однако уклонившегося от прямого ответа и помощи (январь 1625 года). За земляка неотступно на протяжении нескольких лет ходатайствует епископ города Катандзаро. Повторная просьба Кампанеллы даровать ему право отслужить мессу вновь встречает отказ, равно как две последующие (в 1625 и 1626 годах). В письме вице-королю Кампанелла пишет, что умирает от голода; понуждает калабрийских доминиканцев ходатайствовать за него перед испанским королем и просит о помощи генерала своего ордена. Наконец, при испанском дворе сочли, что узник более надоедлив, нежели опасен. В марте 1626 года король направил в Неаполь письмо Итальянскому совету, в котором в числе прочих приказов и наставлений вице-королю, герцогу Альбе, было предписано решить участь Кампанеллы. Поскольку светское «дело» пропало, а отношения с папством вновь обострились, 23 мая Кампанелла в пику Риму был освобожден под гласный надзор под поручительство племянника – Доминико Кампанеллы и Антонио Карневале с условием явиться по первому призыву властей, после чего препровожден в монастырь святого Доминика – тот самый, с которого некогда началось покорение Неаполя молодым монахом, привезшим в этот город свой первый философский трактат для публикации. Сказать, что с тех пор прошла целая жизнь, – пожалуй, не сказать ничего. Испытанных фра Томмазо тягот хватило бы на десяток жизней. Но читатель ошибется, если предположит, что это был счастливый конец. Может, и сам фра Томмазо не до конца верил в это.
