Дело в том, что, освободив узника, вице-король практически преднамеренно вмешался в церковные дела: ведь Кампанелла был осужден инквизицией пожизненно, без права помилования. Дело не в том, что он его не заслуживал: возможно, Рим уже давно помиловал бы его, если бы это зависело только от него. Но тут оказалось дело принципа: вице-король осмелился посягнуть на права Рима. Там-то про мятежного и назойливого монаха и думать, собственно, забыли, а теперь вот вспомнили. Раздраженный нунций написал в Рим и, получив оттуда соответствующее предписание, 22 июня того же, 1626 года, арестовал Кампанеллу и запросил официальное повеление папы на экстрадицию фра Томмазо. Поскольку светские власти воспротивились, церковники провели целую операцию: облачив Кампанеллу в одеяния обычного священника-«белоризца» и заковав, 5 июля инквизиторы вывезли его морем под вымышленным именем Джованни Пиццуто в Рим, куда он был доставлен два или три дня спустя через порт Рипетта и заключен в тюрьму инквизиторского дворца, в камеру-одиночку. 27 лет провел фра Томмазо в застенках испанских властей, чтобы прожить на относительной свободе без одного дня месяц… Кошмар продолжился. Остались ли еще силы, чтобы его пережить?.. «Я немало видел в тюрьме заключенных, – писал фра Томмазо, – за долгое время свыкшихся со своей неволей и уже не желавших выходить на свободу, столь низкими и рабскими были их души; они уже не представляли себе, что могут жить иначе». Он тоже не мог жить иначе – не борясь. Что ж, всего лишь новый раунд… Зато какова арена, на которой он вновь будет биться с очередными «леопардами», – он не уступит в твердости древним римским мученикам!
Положение пленника инквизиции было незавидным: полученное от испанцев помилование прямо делало папу Урбана, не переносившего Испанию, врагом Кампанеллы. Впрочем, это не помешало испанцам в их вражде к папству заявить, что Рим нарочно спрятал от них их главнейшего врага, который хуже Лютера и Кальвина, «злейшую змею, нечестивца, еретика, агитатора и вероотступника». А. Шеллер-Михайлов не прав, когда рассматривает последнее заключение фра Томмазо в Риме как некую комедию, придуманную папой для успокоения общественного мнения. Реальная беда свалилась на Кампанеллу, так что он 21 февраля 1627 года сам писал кардиналу Франческо Барберини о том, что у папы он – хуже Иуды, в то время как даже его лютые враги-испанцы уже почитали его едва ли не как святого. И это, отметим, когда его положение уже начало улучшаться. Шаг за шагом он отвоевывал себе свободу бытия и творчества. В августе 1626 года ему разрешено писать. Тогда же Шоппе цинично пишет Фаберу: «Наконец Кампанелла обрел то гостеприимство, которого столь долгие годы добивался с великой настойчивостью. Ему понадобилось все его красноречие, чтобы освободиться. Его невиновность полностью подтверждена. Если он – Сын Божий, который сошел с креста, мы в него верим»[399]. К осени вместо камеры его помещают в одну из комнат дворца, но опять же – под замок. В марте следующего года ему позволяют вызвать из Неаполя юного Борелли (мы уже упоминали, что он мог быть сыном Кампанеллы). Юноша помогает изувеченному философу передвигаться и служит ему секретарем. В сентябре орден начинает платить ему пенсию – 10 скуди в месяц. В апреле 1628 года ему предоставлена ограниченная свобода передвигаться по всему дворцу инквизиции, в мае ему наконец разрешили отслужить мессу, что явилось началом его реабилитации: разве получил бы такое дозволение еретик или человек, «сильно заподозренный в ереси»? В конце июля он поселяется в доминиканском монастыре Санта-Мария-сопра-Минерва – том самом, где он уже жил в юности, правда, и тогда это было все то же
