Каким-то образом (есть версия, что это было делом рук доминиканских монахов) рукопись с описанием магической церемонии отвращения папской смерти попала в Лион, где издавалась «Астрономия» Кампанеллы в шести книгах, и издатели недолго думая присоединили рукопись в качестве седьмой книги. Скандал был огромный, гневу Урбана не было предела, так что фра Томмазо сначала должен был выступить с апологетическими объяснениями, а потом и вовсе оказалось, что проще объявить всю книгу апокрифом неизвестного недоброжелателя Кампанеллы и папы.
Кроме «астрологической» версии вполне можно выстроить и политическую. Папа Урбан и всесильный повелитель Франции Ришелье объединили свои усилия в противостоянии Испанской монархии, и такой человек, как Кампанелла, не только прекрасно знавший ее сильные и слабые стороны, но и столько от нее претерпевший, вполне мог быть полезен этим деятелям, поэтому его дружба с французами в Риме вряд ли была случайной. Еще в 1626 году, прибыв в Рим и находясь в заключении, фра Томмазо написал сочинение, впоследствии утраченное, о французском парламенте. Его трудами интересовалась Сорбонна, его величали «фениксом философов и политических мыслителей», его книги начали печатать в Лионе. Успешное взятие в 1628 году гугенотской твердыни – Ла-Рошели, наверняка знакомое русскому читателю по роману А. Дюма о мушкетерах, – было сочтено триумфом папства и торжественно отмечено в Риме. Кампанелла сочинил по этому поводу речь и произнес ее в присутствии папы в церкви святого Людовика Французского (будучи еще под арестом). В 1632 году он пишет «Политический диалог между венецианцем, испанцем и французом и недавних затруднениях во Франции», посвященный попытке принца Гастона Орлеанского (брата Людовика XIII, жаждавшего занять престол) и королевы-матери дискредитировать Ришелье перед Людовиком XIII, где устами венецианца глаголет: «Чтобы [Франция могла] вернуть себе былую славу, избежать болезней восстания и ереси, бунта и раскола, завоевать новые территории и помочь Церкви против неверных, необходимо поступать так, как Ришелье, к огорчению страстных врагов умеренности, правосудия, разума и их собственного блага – за что они и обвиняют кардинала и короля, словно имеют на это право от Бога»[403]. Годом позже он вновь пишет на ту же тему и вновь риторически вопрошает: «Турок убивает своего брата (намек на обычай вступающего на трон султана устранять братьев. –
