«Каждый король, обладающий скипетром, или волк, или наемник, или, наконец, пастырь, как его зовут Гомер и само Евангелие. Тиран – это волк, использующий стадо для своих выгод; он всегда расправляется с самыми богатыми, мудрыми и доблестными из своих подданных, чтоб набить свои сумы и иметь возможность без всякой опасности или контроля распоряжаться всем так, как ему угодно, и рыскать по всему стаду, загрызая, кого пожелает. И если король Испании предстанет таковым перед своими подданными, он потеряет все, так же, как Дионисий [Младший] Сиракузский, Аччолин Падуанский, Калигула, Нерон, Вителлий и подобные им. Наемник своих подданных не истребляет, но прибирает к себе все доходы, почести и выгоды посредством службы своих солдат и вассалов; но он вовсе не защищает их от хищных волков, я имею в виду лжеучителей, а также завоевателей и угнетателей. Так, наемниками можно назвать правивших Кипром венецианцев, видя, как они не защитили остров от турок[130]. Таковы были и римляне по отношению к жителям Сагунта, не избавив их шеи от ярма Ганнибала. Таким же наемником мы можем назвать дона Филиппа Марию, виконта генуэзцев, ибо он только извлекал из них доходы, но как правитель ничем себя не проявил, чего нельзя сказать о короле Испании. И эти наемные князья внезапно лишаются всего, как ранее и им подобные. Мы видим, как король Франции проиграл, позволив Кальвину забраться на кафедру; также и курфюрст Саксонии, запустив волка-Лютера. Ибо тот, чьей добычей становится рассудок людей, овладевает и их телами, а со временем – их наследием и поместьями. Так что просто безумие и невежество этих князей, кто б они ни были, допускает новую религию в их владения, а умы их подданных уведены. Так и Саул тотчас познал грядущее крушение своей власти, когда увидел привязанность народа к Давиду. И бесконечными стали горести Германии, Польши и Франции, когда Лютеры сделали добычей и утащили умы и привязанности обитателей этих стран. Но тот король является пастырем, который довольствуется почестями и любовью своего народа, сам же является ему примером, образцом учености и изобилием блага; защищает [людей] своими войсками и благотворными законами. И так, хороший король должен настолько возвышаться ученостью и знаниями над народом (заметно превосходящим тупой скот), как пастух над своим бессловесным стадом. Так что государь (как сказал Платон) есть нечто высшее по сравнению с человеческой сущностью, его следует почитать, как своего рода Бога или Христа, или, по крайней мере, признавать в нем некую меру Божества и считать, что на него сверху снисходит некое возвышенное знание, как на Божественного Законодателя Моисея, а в наши дни – на папу и епископов. А уж если ему это не дано, пусть хотя бы, по человеческой добродетели, подчиняется таковому Божественному Законодателю – как это сделал Карл Великий»[131] (там же).
Согласно несколько идеализированному мнению фра Томмазо, не выгоды и коварство князей правят государствами, но Бог направляет течение истории по своему желанию и усмотрению («чего Макиавелли не понял»), которые открывает людям посредством пророков и астрологии.
К трагедии Кампанеллы, выступавшего одновременно антиподом и близнецом Макиавелли, мы еще вернемся, анализируя его дьявольские советы в трактате «Об Испанской монархии», пока же, подводя итог вышесказанному, отметим, что взгляды Кампанеллы на государя, высказанные им в октябре 1592 года в библиотеке герцога тосканского, вполне четко определяются цитатами из его несколько более поздних произведений. Так стоит ли после этого удивляться, что он оказался совершенно не ко двору потомка (по женской линии) Лоренцо Великолепного, которому Макиавелли и посвятил своего «Государя»? Не в этом ли причина (а вовсе не в отрицательных советах высокопоставленных церковников или не исключительно в них), что герцог Фердинанд не только отказал Кампанелле в трудоустройстве, но и отверг посвящение трактата о чувстве вещей и магии и выдворил молодого ученого из Флоренции, не потрудившись дать хоть немного денег на дорогу (плюс все это было осуществлено не лично, а через секретаря)? Совсем не исключено, что ему напомнили об участи Савонаролы – другого неистового монаха-доминиканца, совершившего во Флоренции культурно-идеологическую революцию и нашедшего страшный конец в пламени костра… Кстати, фра Томмазо прекрасно знал проповеди, толкования и иные сочинения Савонаролы, пользуясь ими как при подготовке Калабрийского восстания, так и ссылаясь на его авторитет под пытками испанцев и инквизиции.
