Но несомненным центром притяжения для фра Томмазо стал университет. Там он познакомился с братом философа Персио Асканио, а также с Марджини, Пьетро Руффо и, возможно, племянником последнего Оттавио Лонго (мы вынуждены оговориться, поскольку неясно, произошло ли данное знакомство в Болонье или все же в Падуе). Знакомство с Оттавио, молодым и несдержанным вольнодумцем, впоследствии оказалось чревато…
Остановившегося в местном доминиканском монастыре собрата монахи приняли приветливо, однако их милое обхождение оказалось лисьим притворством, и не стал им грозным предостережением потрясающий ад, изображенный Джованни из Модены на стене капеллы волхвов в базилике святого Петрония, где немало людей в священном сане терзают за их грехи свирепые черти. В общем, неожиданно Кампанелла обнаружил, что все его рукописи похищены: девять трактатов или их частей, включая печатный экземпляр неаполитанской «Философии». Позднее они «всплывут» на новом инквизиционном процессе, в Падуе и Риме, как о том вспоминал сам Кампанелла: «В бытность мою в Болонье у меня отобрали все книги и некоторые латинские стихи, не лишенные достоинства, равно как и первый том “Физиологии”, включавший диспуты против разных сект и за которым должны были следовать уже задуманные мною еще девятнадцать томов… Все книги, взятые у меня в Болонье, были найдены мною в инквизиции в Риме, где я их защищал, но не требовал обратно, желая переделать их к лучшему…»[134] Так что если фра Томмазо в восторге от Болоньи мог забыть о недреманном оке инквизиции, она-то о нем не забывала. Оказалось, что еще 23 ноября генерал ордена писал тосканскому герцогу Фердинанду, что мало не давать Кампанелле места университетского преподавателя в подвластных ему городах, было бы недурно проверить сочинения Кампанеллы на предмет их соответствия контрреформатским идеям Тридентского собора. Впрочем, датировка этого послания немного смущает – ведь Кампанелла покинул Флоренцию более месяца назад, наверняка это было известно большому начальству, да и Болонья в состав владений Фердинанда не входила, находясь под прямой властью папы благодаря усилиям папы-завоевателя Юлия II… Болонских похитителей своих трудов Кампанелла назвал «ложными братьями», что открывает большой простор для предположений, если только он просто не выразился чисто метафорически, отказываясь соединять такое мерзкое дело с истинным монашеским званием.
Так или иначе, потрясенный и встревоженный Кампанелла отправляется в дальнейший путь и в январе 1593 года (так считают, к примеру, А. Горфункель и Ж. Делюмо; менее вероятно – еще в декабре 1592 года)[135] прибывает в Падую, находившуюся тогда под властью Венеции. Впрочем, для длинных рук инквизиции это значения не имело: инквизиция сиятельнейшей республики 23 мая 1592 года арестовала Джордано Бруно, читавшего лекции в падуанском университете, и теперь Серениссима раздумывала о том, не в ущерб ли государственному суверенитету будет выдать Бруно римской инквизиции согласно ее запросу, полученному 17 сентября. Всё в Падуе замерло в тени зловещих крыл инквизиции… 27 февраля нового, 1593 года Бруно все же будет выдан Риму – в то самое время, когда в Падуе уже находился Кампанелла, обитая в монастыре святого Августина.
