Но мессианства Кампанеллы отцам-инквизиторам показалось мало, параллельно разрабатывалось еще одно, не менее тяжкое обвинение: в желании фра Томмазо стать монархом мира. Легко обработать это обвинение можно было с двух сторон: по Писанию, князь мира сего – диавол (см.: Ин. 12:31); с другой стороны, разве не Бог владеет этим миром и всем прочим как Творец и Вседержитель? Так что фра Томмазо можно было обвинить в желании быть (или стать) и диаволом, и Богом, да еще по духовной линии можно приписать узурпацию – разве не римскому папе, наместнику Бога на земле, подобает мировое господство (парадокс, но именно эту идею постоянно отстаивал Кампанелла!)? При желании можно было преподать это стремление и как узурпацию прав светских властителей, того же «обожаемого» испанского монарха, например, правившего землями в обоих полушариях и стремившегося к дальнейшим захватам.
Сподвижники фра Томмазо чуть ли не в один голос обвиняли его в стремлении стать вселенским монархом. Лауриана высказался о его намерении овладеть Неаполитанским вице-королевством «и далее шаг за шагом другими землями»[227]. Пизано уверял Гальярдо, что «Кампанелла завоюет мир, и вещи мира разделятся между его последователями»[228]. Джованни Томмазо Качча показал, что «фра Томмазо в своей келье сообщил ему о заговоре, и о приготовлениях, и о том, что он намерен стать монархом мира [Monarcha del mondo] и дать новый закон»[229]. Фра Агостино Кавалло, калабрийский провинциал в 1600 году, на допросе 17–18 мая вспомнил старую басню об иудее Аврааме: «В этих местах открыто говорилось, что Авраам… предсказал Кампанелле, что он должен стать монархом мира [Monarcha del mondo]»[230]. Родной брат Кампанеллы, фра Пьетро, разумеется, отрицал опаснейшие обвинения в ереси и самопровозглашенном мессианстве, однако отметил слова брата о своем грядущем величии: «Спрошенный, слышал ли он сам, как Кампанелла звался соучастниками именами пророка, мессии или монарха, ответил: “Мне никогда не доводилось слышать, чтобы его звали мессией или пророком, а что касается ‘монарха’, то однажды, беседуя со мной в присутствии Джованни Грегорио Престиначе в своей комнате, он сказал мне, что все прочие люди, которые из ничего достигли в чем-либо высокого положения или власти, имели лишь три восходящие планеты благоприятными, но что у него их семь и что поэтому он ожидает монархию над миром [aspettava la Monarchia del mondo], как ему еще было сказано неким выдающимся астрологом из немецких земель, когда он находился в инквизиции”»[231].
По сравнению с этими обвинениями показания о нарушении Кампанеллой заповеди монашеского целомудрия кажутся уже чем-то несерьезным. А. Шеллер-Михайлов пишет по этому поводу: «Впоследствии народились многие злостные обвинения, но среди общих благоприятных отзывов (о жизни Кампанеллы в Стило накануне восстания. –
Исследовать сейчас личную жизнь Кампанеллы, если таковая вообще была, не совсем уместно, позже мы вернемся к этому вопросу, когда обратимся к его теории общности жен в «Городе Солнца» и иным сочинениям, в которых затрагивается интимный вопрос. Пока же отметим, что ничего невозможного здесь нет, и речь даже не об обычных персонажах народного фольклора, блудливых монахах, здесь снова прослеживается некая общая тенденция внутриорденского бурления, отраженная в показаниях Джованни Мочениго против Джордано Бруно: «Он говорил мне, что ему очень нравятся женщины, но он не дошел еще до Соломонова числа; что Церковь совершает великий грех, считая грехом то, что так хорошо служит природе. И что он сам находил в этом величайшее удовольствие. Он был весьма предан плоти и, рассуждая об этом, говорил, что удивляется, как это Церковь запрещает то, что так естественно; и что когда он имел дело с женщинами, получал величайшее удовольствие. Говоря это, он шутил и смеялся»[232]. То же подтвердили два соседа Бруно по камере. Опровергнуть полностью эти показания Джордано не смог, ссылаясь на то, что говорил «по легкомыслию» в дурных компаниях. Но это уже другой процесс, а пора вернуться к нашему.
К сожалению, обрисовывая ту сеть обвинений, которой оплетали Кампанеллу инквизиторы, пришлось соединить показания 1599–1601 годов, полученные на процессах в Калабрии и Неаполе, так что теперь следует вновь перейти к хронологическому изложению.
