Этот неудобный момент в его биографии старались стушевать по-разному – то пропуская, то используя натяжки и оправдания, как Штекли, то противореча истине. Генкель вообще пишет, что Кампанелла не только никого не выдал, но даже впоследствии, сочиняя свои труды, намеренно избегал называть имена тех, кто еще был жив и оставался на свободе. И это тоже верно. Он мог писать о беседах с казненным инквизицией Пуччи, поведать об убийстве Дионисио янычаром в Константинополе – они были уже мертвы, и его писания не могли им навредить. Вот очередная загадка Кампанеллы, не первая и далеко не последняя. Но главное, что вскользь, не акцентируя внимания читателей, упоминает Шеллер-Михайлов и о том же пишет Делюмо: при возобновлении процесса в Неаполе, еще до всяких пыток, фра Томмазо отверг эти свои показания, как поступили и некоторые из его наиболее доблестных сотоварищей. Пытки не заставили его подтвердить свои прежние показания. К чему же восхвалять Ринальди, стойко перенесшего все пытки, но полностью «заложившего» сотоварищей под виселицей, то ли желая продлить жизнь, то ли боясь, что его душа попадет в ад?
Пока что заговорщики вскоре были переведены в Сквиллаче, где ими занялись более конкретно, предавая пыткам, тем более что хозяин тамошнего замка, Джеронимо дель Туфо, также был арестован за участие в заговоре (часть задержанных, включая Пиццони и Лауриану, была переведена в Монтелеоне и допрашивалась там). Признательные показания стали давать Криспо и Милери, затем, уличаемый сокамерниками Гальярдо, Коньей, Марраподи, Сантакроче и Адимари, под пытками заговорил Пизано. «Раскололся» Петроло. Епископ Сквиллаче попытался вмешаться в процесс дознания, недовольный тем, что испанцы увечат духовных лиц. Поэтому Ксарава предпочел перевести их в замок Джераче, именуемый в народе «Маркизой». Тамошний епископ, Винченцо Бонардо, видимо, внушал испанцам больше доверия, которое и оправдал, усердно помогая Спинелли и Ксараве в деле следствия, поскольку сам был в определенной степени замешан в подготовке восстания. По свидетельству Петроло, когда их вели, связанных попарно, живой цепью, Кампанелла заметил испанскому офицеру, говорившему что-то о смерти, что смерти нет, а есть только перемена бытия.
Совершить первое заклание жертв Ксарава решил в Катандзаро. Во-первых, символично, ибо там и намечалось главное выступление восставших, во-вторых, не так тревожно, как в Сквиллаче. И вот 27 сентября на рыночной площади Катандзаро были жестоко казнены привезенные туда Криспо и Милери: перед тем как их удавили, их колесовали и рвали тела щипцами, при этом они, к ярости испанцев, отреклись от своих показаний. Тела казненных были повешены за одну ногу, день спустя их трупы четвертовали, а головы вывесили в клетках над городскими воротами – частая практика в те времена, и увидеть можно было далеко не только головы… Имущество казненных было конфисковано, дома разрушены в назидание прочим обывателям. Кампанелла не зря именовал Ксараву чудовищем, это была объективная оценка деятельности испанского прокурора. Вот подлинные слова фра Томмазо, обращенные к нему (в оригинале это стихи): «Кампанелла (автор говорит о себе в третьем лице. –
Два дня спустя узников конвоировали в Джераче, где Ксарава принялся лютовать вовсю, намереваясь за месяц завершить процесс. В начале октября туда привели новую партию пойманных повстанцев: Дионисио Понцио – схвачен неподалеку от родных мест, в Монополи; Тодеско – схвачен в Нардо; Маурицио ди Ринальди и Витале хотели в Бриндизи сесть на марсельский корабль с намерением добраться до Венеции, но промедлили из-за бури и были взяты отрядом Морано по «наводке» подвергнутого немедленной пытке Тодеско; по одной из версий, подозрительных пассажиров, все же успевших подняться на борт, скрутил сам капитан со своими людьми.
