Именно за Ринальди первым делом и взялись заплечных дел мастера: пока шла переписка с Римом о том, в чьей компетенции в итоге окажутся обвиняемые духовного сана и каково будет соотношение светских представителей в церковном суде, никаких препятствий к допросам и пыткам Маурицио не было – он же светский человек. Со стороны испанского правительства дело вел Марко Антонио д’Апонте при содействии королевского прокурора Джованни Санчеса (Санхеца) де Луны (то есть дело было изъято из ведения провинциального калабрийского прокурора Ксаравы). Порой – основательно или нет – ускоренную расправу над Ринальди приписывают личным счетам с ним де Луны, причем согласия в толкованиях нет: то ли Санчес был родственником Ринальди и в случае его смерти имел право на часть его владений, то ли хлопотал, чтобы его родственник Морано получил фьеф (земельные владения) Ринальди, то ли сам был кровным врагом Маурицио. И то, и другое, и третье вполне могло быть поводом к ретивости де Луны, хотя, как было уже указано нами, уже одно то, что Маурицио был неподсуден нунцию, элементарно ускоряло следствие и расправу над ним. После жесточайших шестидневных пыток, превышавших 70 часов, Маурицио в середине декабря 1599 года был объявлен приговор: казнь через повешение с последующим четвертованием трупа. Исполнение приговора было отложено на несколько дней, чтобы лекарь привел осужденного хотя бы в состояние подняться на эшафот. 20 декабря, уже на эшафоте, этот рыцарь, прежде без страха и упрека, внезапно пожелал дать признательные показания и был уведен обратно в замок. Факт того, что человек, столь жестоко истерзанный, внезапно желает дать показания, когда конец мучениям близок, можно объяснить лишь одним, и с этим практически все исследователи согласны. Продлить надолго свое бренное существование он вряд ли рассчитывал, а вот то, что его могли запугать попы своими страшными сказками о вечном проклятии души, – вернее всего. Нунций засвидетельствовал: «Придя к виселице, он добровольно, для облегчения совести, решился выдать все то, что утаивал при пытке»[239]. Так же писал венецианский резидент, пристально следивший за процессом. Ринальди выдал всех с головой, начиная с Кампанеллы и Понцио, причем согласно установленному порядку подтвердил все пункты своих обвинений под пыткой на дыбе. Этим он серьезнейшим образом навредил всем подследственным, начиная с Кампанеллы. Теперь при допросах им предъявляли показания Ринальди. Более того: именно показания Маурицио Ринальди сыграли роковую роль в продолжении процесса. Испанцы отправили протоколы его допросов римскому папе, и Климент был вынужден согласиться на то, чтобы подследственные духовные лица находились под следствием светского трибунала, о чем свидетельствует соответствующее бреве (послание) от 11 января 1600 года. Папа командировал в его распоряжение апостолических комиссариев, должных утвердить приговор. Был ли реально замешан Рим в Калабрийском восстании, нет ли – теперь Церковь, как когда-то Понтий Пилат, умывала руки. Участь подследственных была незавидной.
