Кампанелла полностью

Едва он был освобожден из «крокодила», как 7 февраля был пытан на «полледро». Штекли справедливо полагает, что его держали в «крокодиле» как раз до получения санкции из Рима. «Полледро» в переводе означает «жеребенок». Типично неаполитанское изобретение названо так потому, что отчасти работает по принципу, применяемому в конезаводстве для укрощения буйных молодых лошадей, – путем сдавливания веревками всех частей тела. Аппарат для укрощения людей выглядел следующим образом: это была деревянная рама с рядом поперечных перекладин с очень острыми гранями. Наверху была деревянная ковшеобразная плаха с углублением для затылка. В этом ковше и боках рамы были просверлены отверстия, в которые продевались веревки, числом от тринадцати до пятнадцати. Первая охватывала лоб, последняя – большие пальцы ног. При помощи воротов веревки стягивали и травмировали мускулы, связки и суставы, порой крушили и кости. Кампанелла так пишет в своем «Повествовании» об этом допросе, говоря о себе в третьем лице: «И Кампанеллу, больного, подвергли пытке на полледро, не дав оправиться (от «крокодила». – Е. С.). Кампанелла видел, что приходится ему умереть, тем более что Санхец приказывал палачам мучить его насмерть; веревки, которыми притягивали его, даже лопались, и их заменяли другими; боль делалась столь ужасною, что он лишался чувств и терял рассудок. Тогда, понимая, что умрет, если не заговорит, он сказал, что сознается. И так как Санхец и судьи были несведущи в богословии и астрологии, он стал им искусно доказывать на основании этих наук, что проповедовал о мировых и государственных переворотах лишь на основании этих наук. И провозгласил бы он республику лишь по наступлении этих переворотов. Если он советовал многим запасаться оружием, то потому, что при наступлении переворотов могла быть надобность защищаться и иметь средства для учреждения всеобщей республики, предвещенной в Апокалипсисе св. Иоанна. Он мог назвать многих, соглашавшихся с ним, но он не признавался ни в какой ереси, ни в мятеже, ни в желании возмущать. Когда Маурицио его спрашивал, как же достигнуть всего, он отвечал ему, что не надо восставать против правительства, но что если наступят перемены, то следует основать республику в горах и защищаться там, как защищались испанцы против мавров. И им рассказывал все так, что судьи считали, будто он сознается и лишь отрицает союз с турками, который он отрицал настоятельно, говоря, что даже порицал Маурицио за то, что он был на галерах у Мурата. Судьи же, не зная вовсе того, что сказывают Аркват-астролог, Скалигер, Кардано, Тиконе, Джемма, Фризио и другие астрологи о переменах при исходе нашего столетия, равно как и того, что говорено святыми Екатериной, Бригиттой, Винченцием, Донисием Картезианским, воображали, что все эти пророчества были измышлены Кампанеллою для возмущения народа, и были ложны, не удовлетворились его показанием, надеясь, что в инквизиционном трибунале он признается, что задуманная им республика была бы еретическою, а в таком случае его осудят на костер»[243].

На следующий день фра Томмазо еще раз пытали на «полледро». При этом стоит отметить один тонкий псевдоюридический ход. По правилам, одну и ту же пытку нельзя было повторять дважды; но, как и в случае с Ринальди на «велье», было провозглашено, что первая пытка не была закончена, а лишь отложена и теперь «просто» возобновлена. Ничего нового она, однако, не дала.

Нунций докладывал папе, что злоумышление Кампанеллы на мятеж при всех его астрологических оговорках очевидно и его трудно будет оправдать. При этом он просил кардиналов Сан-Джорджио и Сан-Северино прислать ему богословов поученее, чтобы смогли бы препираться с Кампанеллой на этом поле. Также Кампанелле выделили адвоката «для бедных», Джованни Баттисту ди Леонардиса, так как добровольно никто защищать подобного рода преступников не желал, да и средств у тех на это не было.

После Кампанеллы на «полледро» положили Дионисио и пытали столь сильно, что семь из тринадцати веревок лопнули. Именно после этой пытки он был вынужден подписывать свои показания, держа перо в зубах. Пытали и многих других. Кампанелла недаром писал: «Сильные мира сего строят себе лестницы из человеческих тел и запирают в клетки души, как птиц; они пьют их кровь, питаются их мясом, и вид их страданий ласкает их взор; их стоны и слезы для них – излюбленное зрелище. Из костей несчастных приготовляются рукоятки для инструментов, которыми нас же пытают, и когда все члены наши сведены судорогами, шпионы и лжесвидетели заставляют нас признаваться в таких вещах, о которых мы даже и не слыхивали. Им желательно, чтобы все языки проклинали добродетель и прославляли их пороки; но, с высоты Твоего небесного престола, Ты лучше моего можешь видеть, в чем дело, и если попранное правосудие и зрелище моей казни недостаточны для того, чтобы заставить Тебя вооружиться, то пусть же, Господи, общее несчастие приведет Тебя в движение, так как ведь Провидение Твое должно же бодрствовать над нами»[244].