Об этих тонкостях фра Томмазо тогда вряд ли еще знал, нужно было хоть что-то сделать для нейтрализации показаний Ринальди. И тогда Кампанелла в ответ на них выдвинул новую линию защиты себя и своих товарищей: объявил, что тот поступил так из чувства мести и из желания спасти свою жизнь. Кроме того, позже (в письмах и «Повествовании») фра Томмазо высказал предположение, что Ринальди смогли «разговорить» не истинные монахи, но королевские фискалы, монахами обряженные, и казнь вообще не планировалась, а была профанацией для устрашения и получения ложных сведений о несуществовавшем мятеже: «Именем короля Маурицио уговорили сказать множество ложного, и он, готовясь уже умереть за другие преступления, взвел небылицы… Санхец видел, что нельзя доказать заговора, потому что Маурицио продолжал его отрицать, несмотря на страшнейшие мучения, претерпенные в Калабрии от Харафы, который пытал его снова уже после того, как он был осужден и исповедан, сказав ему, что исповедавший его был мирянин, переодетый монахом для того, чтобы выведать от него все… В Неаполе его тщетно пытали снова; тогда некоторые чиновники нарядились монахами и притворились, что ведут его на казнь, а Санхец и один иезуит, духовник вице-короля, обещали ему королевским именем помилование, если он сознается под виселицею о мятеже, потому что тогда это будет иметь вид правдоподобия. И Маурицио, боясь умереть по королевскому указу за убийство своего родственника и одной женщины и за то, что был на турецких галерах, решился, для спасения себе жизни, покаяться под виселицей, куда пошел, будто бы готовясь быть повешенным»[240]. Эта теория могла бы быть правдоподобной, однако с Ринальди потом все равно расправились, что опять же не исключает того, что ему действительно могли пообещать жизнь, если даже и не свободу. Да и трюк с фальшивой казнью был вполне в духе тогдашнего следствия. Кроме того, фра Томмазо не удержался, чтобы не переделать свой хвалебный мадригал в честь Ринальди в полностью его порочащий и не переслать адресату.
Параллельно с Маурицио светское следствие активно занималось Чезаре Пизано, несмотря на то что он был духовным лицом. Его судили как мирянина (таковым он проходил по документам испанских властей, чем те и воспользовались) и приговорили к казни. Она должна была состояться 15 января 1600 года, но он под страхом смерти и под сладкозвучными увещеваниями заместителя архиепископа Эрколе Ваккари решил дать важные показания против Кампанеллы: что тот сравнивал тела животных и людей и говорил, что участь человеческой души, как и у зверей, – небытие, так что нет ни ада, ни чистилища, ни рая, ни Бога, и т. п. Чезаре Пизано немало наговорил и на Дионисио Понцио: что тот признавал Кампанеллу лжемессией, утверждал, что нельзя верить в старого бородатого Бога, что Иисус был просто хороший человек, и т. п. Однако на следующий день по приказу вице-короля с ним все равно расправились, пустив ложный слух, засвидетельствованный венецианским резидентом, что он пытался отравить Ринальди, чтобы помешать ему дать показания. Нунций протестовал, говоря, что «Пизано был из друзей Кампанеллы и мог открыть многое насчет его секты… (Надеюсь, что) вице-король не захочет, чтобы дело о мятеже земном считалось важнее мятежа против Бога. Повременив, можно будет покарать за то и за другое»[241]. Однако к нему не прислушались. Более того, отношения между обеими видами карающих властей, светской и духовной, дошли до такого накала, что испанцы демонстративно повесили Пизано в монашеской рясе, явно этим демонстрируя свое пренебрежение к прерогативам церковного суда, а потом четвертовали. Смущенный нунций в докладе папе опустил этот момент, но нет ведь ничего тайного, что не стало бы явным. В то же время показания Ринальди, «припершего» обвиняемое духовенство к стене, заставило Рим промолчать… Чтобы немного сгладить дело, всю вину вице-король свалил на нерадивых исполнителей: дескать, торопились очень. Но впечатление осталось, тем более что в нарушение обычаев казнью осквернили воскресенье – день Господень, в который обычно старались даже не пытать.
