Кампанелла полностью

В реальное сумасшествие Кампанеллы мало кто поверил, начиная от разъяренных судей и заканчивая многочисленными историками, среди которых лишь очень немногие, падкие на сенсации и оттого не заслуживающие такого почетного наименования, дерзают считать, что фра Томмазо действительно лишился рассудка. Последнее опровергают и его сочинения, и его действия. Он и сам об этом часто писал и вспоминал, другое дело, что не всегда можно было возвещать истину. В письмах 1606–1607 годов он писал: «Защита была отвергнута, и тогда наступило сумасшествие»[246]; «Они довели меня до помешательства своими мучениями и не допуская к защите»[247]. В авторских примечаниях к сонетам в 1614 года сказано: «Я сжег свою постель и стал безумным действительно или притворно»[248]. В 1620 году в «Повествовании», когда все уже было не так остро и актуально, фра Томмазо «разговорился», хотя объективно подмечено, что память в некоторых местах его подвела, – это касается длительности срока симуляции (не 50 дней, а более 14 месяцев, указаных книг он тогда в своем распоряжении не имел, да и трактата об Испанской монархии в его ныне известном виде тогда просто не существовало. Либо тут аберрация памяти, либо намеренное введение в заблуждение, либо это могли быть какие-то небольшие черновики, впоследствии вставленные в данный трактат): «Санхец и прочая шайка (то есть нунций и ди Вера. – Прим. А. Шеллера-Михайлова) лишили Кампанеллу возможности писать, следить за делом, защищаться, иметь книги, совещаться с адвокатами; и его заключили в башню в цепях, говорили ему, что он должен умереть (особо усердствовал иезуит Педро Гонсалес. – Е. С.), что ему нужно готовиться к принятию таинств, а не к защите. И послали к нему иезуитов и других монахов для напутствия перед смертью. Он хотел представить суду книги, в которых писал о переворотах в мире и наступлении царства Христова, когда будет одно стадо и один пастырь. Эти книги были поднесены Кампанеллою еще за два года перед тем кардиналу Сан-Джорджио; из них можно было видеть, что теперь не было придумано ничего нового против Церкви или против короля. Он хотел представить еще сочинение об Испанской монархии, весьма полезное для правительства, и трагедию “Мария Стюарт”, написанную в пользу Испании против Англии (написана в Стило в 1598–1599 годах, утрачена. – Е. С.), также “Речи к итальянским властям”, которым, ради общего блага, не следовало противодействовать испанской короне. Все эти книги Кампанелла вытребовал себе с родины. Но Санхец не допустил его ни до чего, заключил в тюрьму с затворенными окнами, запугал всех желавших ему помочь и так мучил бедного Кампанеллу, что тот лишился рассудка, сжег свою постель и его самого нашли на утро полумертвым, и он оставался помешанным 50 дней»[249]. Но он писал и прямо, говоря о себе в третьем лице: «Если бы он не притворился безумным… то был бы сожжен как еретик»[250].

В своем поэтическом творчестве Кампанелла был гораздо более свободен, и в сонете, посвященном цене свободы, прямо вспоминает известных людей, притворившихся безумными: «Брут изображал сумасшествие; благоразумный Солон скрывал свой разум, и Давид, боясь Гефского царя. Что же сделал Мистик, когда его было готово поглотить море Ионы? Отдал Богу, что имел (то есть, видимо, свой разум) – жертвоприношение мудрого человека»[251]. В другом сонете Кампанелла выразился горестнее и точнее: «Если горшки загрязнены больше мисок, странно обвинять миски в нечистоте; я алчу свободы. Кто же не алчет быть свободным? Ради жизни следует притворяться, хоть это и позорно»[252].

С другой стороны, Кампанелла в своем замысле вполне мог опираться на слова апостола Павла, обращенные к коринфянам: «Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их. И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны» (1 Кор. 3:18–20), с чем перекликается его сонет о божеской и земной мудрости: «Связанный – и вместе с тем свободный; не один – но в одиночестве; громок средь тишины, я побеждаю своих врагов! Люди думают, что я – глупец в этом подлом мире, полном зла; Божья Мудрость приветствует меня, мудреца, с высот небесного трона. [Будучи духом] на высоте – я связан, с моими крыльями, на угнетенной земле; моя ликующая душа заключена в горестных оковах плоти; и хотя порой бремя становится невыносимым, эти перья возносят меня прочь от земли. Борьба сомнений доказывает мощь воина; любое время коротко по сравнению с вечностью; нет ничего легче бремени, нести которое – удовольствие. Я увенчиваю свое чело изображением любви. Уверен, что скоро мой радостный полет поспешит туда, где все прочтут мои мысли без того, чтобы их произносить»[253].