Чихая, кашляя и отплевываясь, дыша нежно на сбитые пальцы, перемазанные, в мятой одежде, страдальцы привинтили номерные знаки и, накачав колеса, тронулись в обратный путь.
Уже на подъезде к Москве заверещал телефон сотовой связи, взятый напрокат у Исы.
— Ну? — услышал Аслан голос брата. — Какие дела?
— Нет его там…
— А мои парни кое-что нарыли… У него родственник под Люберцами живет. Дом стоит прямо над карьером. Вы где сейчас?
— На Волгоградском.
— Так это ж рядом… Езжайте, гляньте чего к чему… А в двенадцать к театру «Современник» подгребайте, я там сегодня спектакль смотрю.
— О! — искренне удивился Аслан, не предполагавший в родственнике ни малейшего устремления к каким-либо культурным мероприятиям.
— Там сегодня банкет, нужных людей много, — успокоил его Иса. — В общем, к двенадцати жду. Обсудим дела.
Пересказав Джамбику указания местного патрона, Аслан предупредил:
— О пушке пока молчи. Едем в Люберцы. Если он там, трудную смерть примет…
И наддал, скрежетнув зубами, газку.
Дом они нашли без труда. За плотно занавешенными окнами горел свет, слышалась музыка.
Перемахнув через высокий забор, Аслан, держа в вытянутой руке пистолет, взошел на крыльцо, потянул на себя дверную ручку.
Дверь оказалась запертой.
— Через окно залезем, — хриплым шепотом предложил Джамбик. — Давай в обход!
Огибая дом, они свернули за угол, как вдруг в размытом свете луны перед ними возник здоровенный рогатый черт.
Черт, торжествующе блея, навис над ними, и прежде чем Аслан успел уяснить, что это — упитанный козлище, получил удар в грудь твердыми крутыми рогами, пав наземь и ударившись головой о водосборную металлическую бочку.
Ринувшийся ему на помощь Джамбик также внезапно был сбит с ног иным огромным мохнатым монстром, составившим компанию козлу, устремленному на повторную атаку.
Монстр, утробно рыча, трепал свою жертву, с хрустом смыкая челюсти на беспорядочно мельтешащих в воздухе руках поверженного Джамбика, а когда, найдя черневший в снегу пистолет, Аслан потянулся к оружию, пес мигом переключился на него, вцепившись в плечо и легко прокусив толстое пальто мощными, как у вепря, клыками.
Аслан, извернувшись, ухватил собаку за шею, пытаясь сжать ее горло, но с таким же успехом он мог попытаться задушить матерого медведя.
Пес, весивший более ста килограммов, с необыкновенной юркостью метался от одного противника к другому, нанося жуткие покусы и не давая приподняться с земли.
Его сладострастному рыку вторило насмешливое блеяние бодавшегося козла.
Собаку унял вышедший во двор коренастый парень, одетый в распахнутую дубленку.
Держа яростно рвущуюся к окровавленным жертвам овчарку за стальной ошейник, парень, недобро глядя на ночных гостей, с трудом пытающихся встать на ноги, спросил:
— За каким хреном прибыли, падлы?
— Вы хозяин? — тяжело дыша, вопросил Аслан.
— В отъезде хозяин, за границей.
— А брат его?..
— И брат.
— Где… за границей?
— Где надо, — сказал парень. — Чего сюда приперлись, спрашиваю?
Аслан поднял с земли пистолет.
— Пушку на грунт! — донеслось грозно, и из-под полы дубленки сноровисто вынырнул, уставившись в незваных гостей, зрачок «Калашникова».
Аслан посмотрел в жесткое лицо обладателя грозного автомата, затем узрел перстни-татуировки на пальцах, уверенно сжимавших рукоять… И — бросил пистолет себе под ноги.
— Ладно тебе, мужик…
— Мужики поле пашут! — донесся ответ. — Отвечай, кто такие, иначе покрошу!
— Мы к вам не в претензии, — промямлил, изумленно глядя на мир через дырку в прокомпостированной клыками ладони, Джамбик. — Нам бы Игоря…
— Говорю же, за границу они подались. Надолго.
— Ну а куда именно? — попытался настоять Аслан.
— Заладил, чурбан! Куда надо, еще раз повторяю.
— Слушай, друг, — осторожно произнес Джамбик. — Ты свой пацан, я вижу… И потому пойми: все равно расколоться придется. Забиваем «стрелку». На завтра.
— Чего? — презрительно сузил парень глаза. — Ты, жопа, с кем базаришь, в натуре? Ты откуда свалился!? Вали в свою шарагу, пока цел, и спроси про Федюню Балашихннского у авторитетов своих, баклан вольтанутый! Две минуты даю на свал! Ну, прочь с проезжей части, пижоны! Не загораживайте дорогу тяжелому транспорту! — Он чуть подтравил оскалившего страшную пасть пса, рванувшего, хрипя в ошейнике, на еще недотраченные жертвы. — А пушку не трожь! — продолжил твердо Федюня. — За ней пусть солидный человек подгребает!
К полуночи Аслан и Джамбик подъехали к театру, пытаясь припарковаться среди черных, с голубыми чашками фонарей на крышах «Мерседесов» и джипов: в заведение культуры, видимо, пожаловала какая-то важная шишка.
Они были растеряны и унижены, не представляя, как — оборванные, грязные, в коросте засохшей крови — предстанут перед Исой.
Это было какое-то невезение! Непруха! Но попробуй теперь докажи, что они, опытные, хорошо знающие свое дело бойцы, очутились в смехотворной, карикатурной череде идиотских обстоятельств!
Впрочем, коренастый Федюня с «калашом» мало чем походил на уступчивого, деликатного Соломона, с которым так приятно было иметь дело.
