Первая строка вызвала лёгкое недоумение, и Савада непроизвольно изогнул бровь. Это напоминало какой-то тайный сговор, в котором он, простой парень из не очень простой семьи, случайным образом оказался втянут. С момента ухода Хибари из ДК в стенах школы воцарилась анархия. И слабые, не умеющие постоять за себя ученики начали прятаться по углам и кабинетам, ходить исключительно с кем-то из друзей (ни в коем случае не в одиночку) и стараться лишний раз не напоминать о своём существовании любому, кто так или иначе мог быть связан с «элитой». На деле эта «элита» являла собой обычное сборище гопников и личностей весьма недалёких, но имеющих неслабо развитую мускулатуру. Вступать в полемику с такими выходило себе дороже, и унять их можно было исключительно грубой физической силой, коей долгое время были тонфа Главы Дисциплинарного Комитета.
Правда, сами члены ДК не очень напоминали порядочных личностей и были скорее такими же хулиганами, с которыми боролись, но получившими власть.
Тсуна поморщился, вспоминая, сколько тумаков ему доставалось за извечные опоздания, порванную форму или бег по коридорам. Приятного в этом было мало: всё же он обычный человек, подросток, которому нужно куда-то выплеснуть свою энергию. И всё равно, что он хилый, не в ладах с физкультурой и вообще простужается при малейшем колебании температуры — у него тоже порой «ноги чешутся» побегать и снять накопившееся напряжение. К сожалению, аргументы на Хибари Кёю редко когда воздействовали, но — тут надо отдать ему должное — он никогда не бил девушек и тех, кто разве что в обморок не падал, заметив его поблизости. На «Никчемного Тсуну» это правило тоже распространялось, но — увы — ровно до того момента, как Хибари не стал хранителем Облака Вонголы и не узрел его настоящую силу. С тех самых пор школьная жизнь Савады кардинально изменилась и не в лучшую сторону. Кёя словно бы желал нагнать все не случившиеся удары и цеплялся к каждой мелочи. И объяснить ему, что та сила, появляющаяся в теле будущего Дечима, была исключительно из-за дурацких «пуль возрождения», коими его пичкал Реборн.
«Мы решили написать Хибари-сану в Mixi коллективное письмо, в котором попросим его вернуться. И в школу, и на пост ГДК. Для составления текста встретимся в парке возле фонтана в субботу в 10:30»
Чуть ниже был длинный список, в который входили не только его одноклассники, но и ребята и девушки из параллельных классов, а также первогодки и третьегодки. И если с последними всё понятно — как-никак, три года друг друга знают, то такой ажиотаж среди новичков был Тсунаёши непонятен. Хотя интуиция его размышлениям противоречила, заявляя, что как раз таки реакция первогодок наиболее понятна: поступали в нормальное учебное заведение, а теперь даже на уроки ходить страшно.
Почесав себе щеку кончиком карандаша, Савада без колебаний вписал своё имя в список, подумал немного и вписал ещё и Гокудеру. Хранитель Урагана тоже не был в восторге от текущего положения дел и со стопроцентной вероятностью поддержал бы обращение, вероятно, поворчав сперва для поддержания имиджа.
«Думаю, Хибари-сан обрадуется нашему письму, даже если виду не подаст. Но как отреагирует директор, если он вернётся? Разве что если мы все навалимся на него и не потребуем вернуть школе прежние вид и репутацию…» — Тсуна неловко постучал грифелем о парту, слегка прикусив губу. Что бы кто ни говорил, а единственным человеком, обладающим реальной властью в обители средней Нами был именно директор. Хибари Кёя просто не сможет вернуться на свой пост, если Минакото Тоура будет против. Но интуиция подсказывала, что упёртость директора не перевесит здравый смысл и, ещё максимум недельку — и мужчина сам будет ждать возвращения Хибари как манны небесной.
***
Тёплый ветер приятно ласкал кожу и развевал волосы, сдувая с глаз мешающуюся чёлку. Зажав чёрную прядь между средним и указательным пальцами, Кёя мимолётно подумал, что надо будет посетить парикмахерскую, пока волосы не отросли до конца шеи. Он когда-то решился на такой шаг, но быстро пожалел: они мешались и вечно лезли под воротник рубашки, раздражая кожу. Да и не шло ему. Пластиковый стакан с лимонадом с лёгким стуком опустился на столик местного кафе под открытым воздухом, привлекая внимание сидящего рядом мужчины с ёжиком серебристых волос.
— Ну и как тебе отдых? — Алауди подпёр подбородок кулаком и немного подался вперёд, наклоняясь. Кёя неопределённо пожал плечами и запихнул в рот оставшийся кусочек вишнёвого желе. Взгляд серых глаз задумчиво поплутал по несколько прозрачной фигуре Клайда и остановился на руках мужчины, в которых тот сжимал золотистые карманные часы, периодически открывая и закрывая крышку.