— Прости… — только и успел сказать я, когда она подняла ко мне лицо с совершенно сухими глазами.
— Круцио! — шепнули её губы. — Силенсио! Круцио!
Вот это был Круциатус! Это был такой… настоящий Круциатус, а не те нежные почти материнские ласки, которыми она меня угостила ранее. Моё тело словно раздёргали на миллион обрывков, а потом по каждому из них одновременно приложились индивидуальным молотком, всё перемешали в кучу и подожгли. Мне казалось, что я орал или рыдал, я катался по полу и пытался отгрызть ножку у кресла, я… Внезапно всё прекратилось. Ах, как тяжело жить, не испытывая боли! Словно утратил частичку себя. Я кивнул.
— Финита, — сказала Беллатрикс.
— Это было нереально круто, — хриплым голосом сказал я. — Была бы ты лет на пятьдесят моложе…
— А-ха-ха! — рассмеялась она. — Ты что, всерьёз пытаешься меня оскорбить?
Я сел и потряс головой.
— За неимением лысой красноглазой обезьяны… — начал я.
Дешёвый трюк, но он опять сработал.
— Круцио! — воскликнула она, но я уже был наготове.
— Ступефай! — послал я в неё заклинание, отпрыгивая в сторону.
— Протего! Круцио! — тут же ответила она, вскакивая с пола и перемещаясь в сторону.
Я в основном маневрировал, понимая, что от Круциатуса меня щит не спасёт.
— Ступефай, — снова попытался я её подловить и ударил в стену рядом: — Бомбарда! Ступефай!
— Круцио! — тут же ответила она, не размениваясь по мелочам.
— Экспеллиармо, —— совсем неслышно произнёс я, и у меня в руке оказалась её заколка.
— Круцио! — почти незамедлительно ударила она, и я чудом увернулся от заклинания.
Это что такое? Я же у неё отобрал палочку! То есть, заколку для волос, которую она использовала вместо…
— Круцио! — воскликнула она, размахивая отломанной ножкой от кресла.
— Акцио кресло! — протянул я левую руку, кресло с размаху врезалось Беллатрикс в спину, и я добавил: — Ступефай! Петрификус Тоталус!
Урок я усвоил отлично — расслабляться нельзя, а слёзы — такое же оружие. Я устало уселся на пол рядом с Беллатрикс и утёр со лба пот, обозревая разгром в комнате. Дверь неслышно распахнулась, и вошла Нарцисса.
— Финита, — с порога сказала она, и Беллатрикс со стоном пошевелилась.
— Ну, как урок? — ласково спросила меня Нарцисса.
— Дайте мне мою палочку, — простонала Беллатрикс. — Я раскатаю этого крысёныша в тонкий блин!
— Усвоен, — устало сказал я. — На все сто.
— Правда? — переспросила она. — И что же ты сегодня выучил?
— Во-первых, всегда в любых обстоятельствах держать руки при себе, — выдохнул я.
— Отлично, — кивнула она. — А что ещё?
— С женщиной до схватки дело лучше не доводить, — добавил я. — А если уж довёл — то бежать, пока цел.
— Замечательно, — согласилась она. — Ещё что-нибудь?
— Домой хочу, — заявил я, вставая. — К маме. То есть, в Хогвартс…
Рядом, кряхтя и охая, поднималась Беллатрикс. Судя по всему, рёбра я ей всё-таки сломал…
— А поцеловать? — обиженно надулась она, подставляя мне щёку.
Приближаться к ней мне не хотелось, и я послал воздушный поцелуй, но она в ответ почему-то нахмурилась. Нарцисса уже вернула ей палочку, и мне не хотелось, чтобы Беллатрикс самым немудрящим образом воткнула мне её в глаз. Я боком вышел из комнаты и остановился в ожидании Нарциссы. Она тоже почти сразу вышла, заперла дверь и потрепала меня по плечу. Я сразу понял, что она хотела сказать.
— Я правда не нарочно, — промямлил я. — Само как-то произошло…
— Вот это и называется распущенность, — пожала она плечами, беря меня под локоть и увлекая в сторону, откуда мы пришли, — когда ты сам не знаешь, что творят твои руки.
— Несмотря ни на что я надеюсь когда-нибудь заслужить прощение, — смиренно произнёс я.
— Ты его уже получил, — покачала головой Нарцисса. — Приняв наказание. Но если будешь мне об этом напоминать…
— Нем как рыба, — спохватился я, зажимая рот свободной рукой. Ну их к Чёрту, эти Круциатусы!
А ещё через пару недель — в самом конце апреля — случился наконец долгожданный прорыв. Мама с Белиндой вернулись в очередной вечер в неимоверном возбуждении и притащили с собой огромный безумной древности фолиант. Как оказалось, это была скорее папка, а не книга, и в неё были сшиты около двухсот папирусов, покрытых рисунками и клинописью. Книга подавляла уже своими габаритами — она была сантиметров шестьдесят на сорок размером и толщиной около двадцати сантиметров. Толстая обложка из выделанной золотом драконьей кожи и замок в виде покрытого золотом скарабея сами по себе стоили целое состояние, но вот папирусы внутри были просто бесценны.
