Рон что-то недовольно бурчал себе под нос — он явно рассчитывал на более интересную расстановку фигур на доске, чем притиснутая к его спине родная сестра. Я же в свою очередь старался одновременно оказаться и от неё подальше, но ещё и так, чтобы моё соседство с Гермионой выглядело не слишком интимно. В результате Гермиона прижалась к моей спине — причём мне показалось, что она ещё и специально упиралась в стенку будки, чтобы сильнее на меня давить, а спереди оказалась Луна. Последняя несколько раз обернулась вокруг себя, пытаясь устроиться с минимальными неудобствами, и это в итоге принесло неудобство нам обоим. Она всё-таки развернулась ко мне лицом и начала медленно покрываться краской, ощутив тот самый небольшой нюанс. Поначалу небольшой…
Вот они, несколько абзацев из Сценария во всей красе — пятеро шестнадцатилетних подростков и одна пятнадцатилетняя, каждый со своим особенным гормональным взрывом, запертые на восьми десятых квадратного метра тесной телефонной будки. Не знаю, может, изначально в планы Жаклин Боулинг входила потеря в этой же будке всеми нами невинности, причем не по своей воле. Хотя скорее она, как обычно, просто написала, не подумав, а потом предоставила героям самостоятельно выпутываться из пикантной ситуации.
Я точно уверен — в воздухе пахло электричеством, да и волосы на затылке у Рона шевелились, как живые. Невилл обречённо пытался отстраниться от пожирающей его глазами Джинни. Рон поднял руку, чтобы снять трубку и набрать номер, и тем самым вынудил сестру отклониться. Гермиона заёрзала у меня за спиной, при этом отираясь о меня практически всем телом, и от произведённого этим эффекта Луна закатила глаза, явно собираясь упасть в обморок. “Ой, мамочка! Ой, мамочка!” — шептали её губы. Я вообще боялся шевелиться и даже дышать, но мне вдобавок ко всему ещё и пришлось общаться с женским голосом в телефоне, который, казалось, нарочно дразнил нас и тянул время.
В конце концов, будка дёрнулась и поехала вниз, и по несчастным глазам Невилла я понял, что он уже совсем готов. Я очень, очень радовался, что Гермионе досталась лишь моя спина — она всё-таки очень решительная девочка и всегда добивается своего… Неизвестно, чего бы она решила добиться на этот раз. Со скоростью улитки лифт полз вниз, и я почувствовал, что ноги у Луны подкашиваются. И тогда я выдал фразу, которая разом решила нашу проблему, но лифт в результате едва не застрял. Увидев, как голова её с мелко-мелко подрагивающими ресничками безвольно запрокидывается назад, я сказал:
— Ну Луночка, ну потерпи ещё немного, дорогая! Ещё чуть-чуть — и всё пройдёт, и всем будет приятно!
“Лучше”! Я честно хотел сказать “лучше”! Наверное, и у меня в этот момент мозги съехали набок, поскольку оговорка моя случилась как раз в том направлении, куда текли мои непристойные мысли. Луна передумала падать в обморок, резко выпрямилась и распахнула глаза. Губы её задрожали, словно она сейчас расплачется. Я запаниковал.
— Я не то хотел сказать! — торопливо произнёс я, но мои мысли упрямо не хотели сворачивать со своих рельсов. — Я хотел сказать — будет немного больно…
Всё. Она не выдержала, и вместе с ней захохотали все. Радостно смеялась Луна, весело хихикала Гермиона, ей вторила Джинни, гоготал Невилл, и ржал, как дикий мустанг, Рон, скорее всего не совсем понимая, зачем он так делает. Будка тряслась и скрежетала в своих направляющих так, что, казалось, ещё немного — и мы здесь встанем навсегда. Я немного поборолся с собой, строя из себя невозмутимого Краба, но всё-таки не выдержал и присоединился к ним, сбрасывая накопившееся напряжение.
Наконец, лифт дополз до пола и остановился. Раздался щелчок, открывающий дверной запор, и будка распахнулась. Мы бросились из неё врассыпную, словно тараканы с кухни, на которой включили свет, оставив лишь недоумевающего Рона, который степенно и с достоинством вышел, напоминая капитана, последним покидающего тонущий корабль. Я добежал до ближайшей холодной каменной стены и прижался к ней, обнимая. Подошла Луна и прислонилась к ней плечом, сверля меня взглядом.
— Что?! — не выдержал я.
— После
— После чего? — ошалело и даже немного истерично спросил я. — Ничего же не было!
— Вот вы всегда так говорите, — поджала она губы. — А на самом-то деле…
— Что?!! — чуть не заорал я, но вовремя заметил весёлые искорки у неё в глазах.
Ах, так она надо мной ещё и издевается! Да к тому же в такой тяжёлый момент!
— Надеюсь, дорогая, тебе было так же приятно, как и мне? — исправился я.
Она снова рассмеялась голосом звонким, как хрустальный колокольчик. Просто чудо, а не девушка! Нет, ну повезёт же какому-то счастливчику! Но точно не мне, у меня и без неё заноз хватает… Хотя — какие у меня занозы? Я же вот совсем недавно, сегодня сам всё и поломал… Видать, что-то у меня в лице переменилось, поскольку она тихонько ко мне пододвинулась и спросила вполголоса, заглядывая в лицо своими небесно-голубыми глазищами:
— Что-то случилось? На тебе лица нет.
