Как только Кант отправил «Основоположения» издателю, он принялся за работу над статьями для
Излюбленная идея герра профессора Канта состоит в том, что конечной целью человеческого рода является установление совершенного государственного устройства. Он желает, чтобы философский историограф взялся написать историю человечества с этой точки зрения, дабы показать, приблизилось ли хоть раз человечество к этой конечной цели, отклонялось ли от нее в другие моменты и что еще предстоит сделать для ее достижения.
В статье Кант утверждает, что такая историография возможна, только если мы предположим, что природа (или, лучше сказать, Природа) имеет определенные характеристики. Другими словами, он утверждает, что определенная идея Природы – это необходимое условие «всеобщей истории во всемирно-гражданском плане». Поэтому мы можем сказать, что если «всеобщая история во всемирно-гражданском плане» легитимна, тогда определенная идея Природы тоже легитимна. Поэтому мы также можем сказать, что «всеобщая история» составляет
…что толку прославлять великолепие и мудрость творения в лишенном разума царстве природы и рекомендовать их рассмотрению, когда часть великой арены, на которой проявляется высшая мудрость и которая составляет цель всего творения, – история человеческого рода – должна оставаться постоянным возражением против этого. Зрелище ее заставляет нас с негодованием отворачиваться от нее и, поскольку мы отчаиваемся когда-нибудь найти здесь совершенно разумную цель, приводит нас к мысли, что на нее можно надеяться только в ином мире[1101].
Кант отстаивает телеологический взгляд на Природу, утверждая, что такой взгляд требуется для истории прогресса человечества. Эта стратегия аргументации, конечно, напоминает стратегию «трансцендентальной аргументации», которой Кант следует в других контекстах. Тем не менее следует отметить, что его «оправдание Природы» слабо. Только если мы считаем, что такая история (или «большой нарратив») возможна или необходима, мы должны согласиться с таким выводом. Допущение идеи прогресса – это не то допущение, которое необходимо для действия, в отличие от допущения идеи свободы.
«Свобода» явно занимает центральное положение и в этом тексте. Статья начинается с того же контраста между свободой воли и естественным миром феноменов, который уже знаком нам со времен первой «Критики» и рецензии на Шульца. Действительно, Кант характеризует историю (или, лучше сказать, историографию) как имеющую дело с временной последовательностью явлений. Он лишь надеется, что «если бы она рассматривала игру свободы человеческой воли
