Площадь посредине вдруг вспучилась, во все стороны полетела белая плитка, а из пролома начало вылезать какое-то чудище. Мы попятились, а оно всё лезло, пока из дыры не выкарабкался огромный, метров десяти ростом, монстр. Здоровенный такой мужик в одной набедренной повязке, с большими, закрученными как у барана рогами на голове, мордой как у Горыныча, только приплюснутой и весь в таких мышцах, что Шварценеггер бы зарыдал от зависти.
— Амбец… — прошептал Аристофан, когда монстр повернулся нам и улыбнулся, открыв на всеобщее обозрение огромные загнутые клыки.
— Ужин, — ласково пробасил мужик, с вожделением смотря на нас.
— Федька! — торопливо зашептал Михалыч. — Ну чаво ты любуешси им? Понравилси? Вот я всё Гюнтеру расскажу! Да не стой ты столбом, пуляй молнией в паразита!
Я схватился за перстень и привычным уже движением, крутанул камень в крайнюю позицию.
— На-а-а! — я вскинул кулак и сжал его, выпуская ослепительную молнию прямо в грудь монстра.
— Чавой-та? — удивился мужик, отшатываясь назад. Потом почесал края дыры на груди, которая затягивалась прямо на глазах и поморщился: — Плохая еда. Ещё и кусается…
— Вот там — вкусная! — заорал я, указывая на чудь. — Обернись, мужик!
Монстр медленно повернулся и уставился на радостно скачущего вождя в окружении таких же счастливых аборигенов.
— Ха! — заорал вождь.
— Ага, — кивнул ему мужик и шагнул к дворцу.
— Отходим, — прошипел Калымдай, потянув меня за полушубок.
Мы на цыпочках рванули за ближайший угол, хотя особо таиться, думаю, смысла не было. Монстр уже добрался до дворцовой лестницы и теперь увлеченно хлопал ладонями по ней, расплющивая за раз по десятку чуди.
— Хорошо, — на всю площадь бормотал он, одной рукой запихивая окровавленные трупы в пасть, а другой не переставая лупить по лестнице. — Вкусно. Не кусается.
— Все в дом, — скомандовал Калымдай. — Там переждём, пока это чудище не наестся.
Мы нырнули в ближайший дом и затаились и только Маша вздохнула, закатив глаза:
— Какой брутальный мужчина… Ну чего вы уставились? Ничего вы в романтических чувствах не понимаете…
Через полчаса мы отправили разведчика, и он вскоре вернулся, заорав с улицы:
— Чисто! Никого нет ни чуди, ни этого… мужика здорового!
Мы выскочили всей толпой и поспешили к дворцу, не переставая опасливо оглядываться по сторонам. Еще раз встретиться с монстром никто больше не хотел. Ну, разве кроме Маши.
Ступени были залиты кровью и я, морщась, брезгливо выбирая места почище, вскарабкался наверх. Красивые резные ворота были распахнуты и, не слушая гневные окрики Михалыча, я вошел во дворец и остановился как вкопанный.
— Офигеть… — протянул у меня за плечом Аристофан.
— Вот и нашим ребяткам свезло, — согласился за другим плечом Калымдай.
— Половину — в казну! — твёрдо заявил я. — А с оставшейся половины не забудьте обычные отчисления в бухгалтерию сдать.
Перед нами высилась в рост человека гора золотых монет, драгоценных камней, всяких ювелирных безделушек и всё это сверкало и радостно подмигивало нам.
— Ага, — сказал Михалыч и, прошмыгнув мимо нас, полез на золотую гору, разбрасывая сапогами золото и алмазы.
— Куда, Михалыч?! — обиженно взревел Аристофан. — Делиться надо!
Дед не обратил на него никакого внимания и, вскарабкавшись на вершину, схватил там что-то и на заднице съехал вниз.
— Держи, внучек, — он протянул мне небольшую шкатулку. — Думаю, они енто, змеиные глазки.
— Ой, — сказал Аристофан. — Извини, Михалыч, типа лоханулся я.
Глазки особого впечатления на нас не произвели. Ну, стекляшки красненькие, ничего особенного. Дед тут же упрятал шкатулку в кошель. Я подошел к сокровищам, немного покопался и выудил симпатичный браслет в виде завившейся спиралью змейки с изумрудными глазами. Варе на память о сегодняшнем походе подарю. Потом развернулся и махнул рукой:
— Налетай, братва!
И еле успел отпрыгнуть в сторону. Никакого уважения к начальству! Так бы и снесли меня, если бы не моя исключительная ловкость и врожденная склонность к акробатическим трюкам.
Вернулись мы домой тяжело нагруженные, но довольные и счастливые.
Бесы с шамаханами, чтобы тут не толкаться, ушли в тронный зал делить добычу под присмотром Агриппины Падловны. Гюнтеру я велел подготовить бойцам пиршественный стол и не жалеть спиртного, да на радостях выставить не самогон, а настоящую водку с царских заводов. А сам, вдруг ощутив неимоверную усталость, даже не стал ужинать, а пошел и завалился спать, доверив деду влить в коробочку со Шмат-разумом ведро самогона.
Проснулся я сам часов в девять утра. Не знаю, опять Михалыч ручку у генератора скрутил или Дизеля веревками к стулу привязали, но с утра было тихо и я отлично выспался.
