«Левиафан, — повторил полковник, — Древнее библейское чудовище, живущее в толще вод. Слишком большое и слишком древнее, чтобы существовать с человеком бок о бок, но слишком могущественное, чтобы попросту раствориться в эфире. Иногда, тёмными ночами, Левиафан всплывает к самой поверхности, чтоб поплескаться в волнах. Именно в такие моменты мы его и замечаем, но всё, что нам доступно — описать плеск воды под огромным плавником или отражение света его глаз в воде. У нас нет категорий, пригодных для того, чтобы судить о его истинном размере или устройстве, как у пигмеев тропических лесов нет логарифмических линеек или несгораемых шкафов. Когда-нибудь, возможно, у нас появится что-то подобное, но тех времён, по всей видимости, не увидим ни ты, ни я, ни сама Британская Империя…»
«Я думал, вы плохо разбираетесь в философии», — пробормотал Герти, немного ошарашенный подобным видением.
«Истинный джентльмен должен разбираться во всём, — наставительно произнёс полковник, отрешившись от своего задумчивого тона, — В том, как потрошить медведя и в том, как строить железные дороги, в том, как оберегать от холода порох и в том, какой рукой держать вилочку для трюфелей на приёме у герцогини…»
«Умоляю, ближе к сути!»
Полковник усмехнулся.
«Жжение в пятках, Уинтерблоссом? Ты сам хотел услышать историю целиком. Впрочем, сама история, если выкинуть из неё требуху и чешую, не столь уж и длинна. По собственной самонадеянности я вздумал бросить вызов Левиафану. Охваченный гордыней, как другой безумный охотник, старик Ахав[162], я стал разыскивать Новый Бангор. Я не собирался сидеть и ждать зова. Левиафан был слишком хитёр и опытен, чтобы звать меня. Я сам искал его».
«Но откуда вы знали, что он существует? Этого острова нет ни на одной карте!»
«Карты это лишь бумага, годящаяся на самокрутки. Он любит плескаться в волнах, понимаешь? Его можно увидеть, но только краем глаза, по изменившемуся рисунку волн… Но для этого надо быть достаточно безумным человеком, несущимся на всех парусах и давно выпустившим из рук шкоты[163]. Видимо, я таким и был. Я разглядел не сам Новый Бангор, но его отблески, изменившиеся волны, оставленные им в материи бытия. Даже не знаю, как это началось. Отдельные слухи, рассказы, оговорки, помарки в старых бортовых журналах… Я просто ощутил его присутствие, как старый китобой ощущает присутствие огромного нарвала под своим шлюпом. Только вот гарпун для такого дела нужен потяжелее… Я почувствовал остров. Взял его след. И отправился на охоту. Безумие, верно? Кому ещё придёт в голову охотиться на остров, да ещё тот, которого не существует в природе? Это ведь то же самое, что охотится на гору!..»
«Вы были весьма… увлечённым человеком».
Полковник издал скрипучий смешок.
«Это ещё слабо сказано. Я буквально помешался на этом проклятом острове. Я знал, что он существует, хотя он не был описан ни одним капитаном и ни одним лоцманом. Я искал его двенадцать лет, Уинтерблоссом. Разговаривал со странными людьми в портовых пабах, которые после пинты шотландского горького несли вздор про морскую деву с Фиджи[164] и гигантскую ремору[165], удерживавшую корабль под полными парами. Я собирал показания людей, которые человеку думающему и отдающему себе отчёт, показались бы несвязанными галлюцинациями. Я по крохам восстанавливал истории отдельных судов и их экипажей. Остров был там. Я знал. Мой Левиафан плавал на любых широтах и глубинах, но всегда оставался в одном и том же месте. Проблема была в том, что место это располагалось там, куда трудно добраться на парусах, вёслах или угле».
«А вы не пытались искать остров собственноручно?»
Полковник расхохотался.
«Не пытался ли я? Мальчик мой, я провёл несколько лет, рыская по Полинезии во всех направлениях, как морская вошь по спине морской собаки. Я знал наизусть каждый остров крупнее двух футов в диаметре и, будь у меня шлюпка с вёслами, способен был бы на ощупь дойти от Марианских островов до Самоа даже после ящика рома!»
«И вы всё-таки его нашли», — констатировал Герти.
