Русия – это лазейка в иное, иррациональное. Это фейерверк, праздник, неведомое доселе чувство свободы.
Истинные русские аристократки плывут по шуку. Полуденное солнце золотит их нежные спины. Огибает склоны и долины умопомрачительных фигур.
– Мара, золотко мое! Кого я вижу! – мужчина в майке стискивает что есть силы слабо протестующую Мару и пытается заодно приобнять меня.
Натянуто улыбаясь, Мара церемонно раскланивается и хватает меня за руку – только этого недоставало: один раз сделаешь доброе дело – и все, проходу не дадут.
Мы углубляемся в людской поток, на ходу раскланиваясь, отвечая на расспросы.
Пройти, не встретив знакомых, в этом городе довольно сложно.
Вообразите, однажды в автобусе, следующем маршрутом Бней-Брак – Иерусалим, я встретила соседку по лестничной клетке из прежней жизни.
Никуда ты не уезжала, будто говорило ее лицо – довольно вздорной и недалекой бабенки, ежедневно вытряхивающей половики над моим окном. Бывшая соседка смело жонглировала расхожими ивритскими выражениями, внезапно срываясь на суржик, а на голове ее восседала шляпка с полями. Выражение лица этой женщины сделалось строгим и богобоязненным. Теперь она говорила: у нас, в Бней-Браке.
Стоит Маре выйти из дому, как тут же в толпе образуются заторы и пробоины: кто-то обнимает ее, кто-то жалуется, плачет, делится житейскими неурядицами.
Если с вами что-то стряслось, не надо звонить в «Маген Давид Адом». Звоните Маре.
Если Иешуа спасает глиняные вазы, то Мара склеивает человеческие судьбы. Поднимает падших, утешает, придает смысл будням и накрывает столы в праздник.
Рожает с каждой роженицей и провожает каждого усопшего. Она помнит, когда и у кого прорезался первый зуб, кто вылечился и от чего… «Ай-ай-ай… Что вы говорите? Такой молодой, я же буквально вчера…»
Нет в нашем городе человека, не знающего, кто такая Мара.
Если вы думаете, что мужчина, выкатывающий мусорный бак, – обычный мусорщик по имени Фима Зайчик, малоинтересный, пожилой и беззубый, то вы глубоко заблуждаетесь.
Фима Зайчик с некоторых пор, а точнее с марта месяца этого года – не кто иной, как сам Ахашверош, царь персидский. По рынку ходят Мордехай, Эстер, Аман, царица Вашти…
Еще издалека завидев Мару, Фима Зайчик – Ахашверош – заключает ее в свои объятия, и то же самое происходит при встрече с Мордехаем и Аманом.
Если бы вы только знали, сколько пафоса и неподдельной страсти звучало в монологах, произносимых со сцены матнаса. А сколько смеха…
Дело в том, что роль царицы Вашти исполнял тоже мужчина. Репатриант из Аргентины, одетый в женское платье, напудренный, завитый и надушенный сладкими духами, упорно не произносил букву «ша» и вдобавок нетвердо выговаривал «р», и всякий раз, когда со сцены звучало «Ахасфелос», зрители, да и сами актеры, едва удерживались от рыданий.
Силами местного драмкружка, состоящего из безработных и пенсионеров, был поставлен гениальнейший из спектаклей Пуримшпиль. А дирижировала оркестром, конечно же, неутомимая Мара. Эка невидаль – поставить спектакль в настоящем театре, на настоящей сцене, с настоящими актерами! А вы возьмите простых, совсем неинтересных с виду людей, далеких от театральных подмостков. И тогда вы поймете, что такое театр!
Сколько волнения, неподдельной страсти, жара, всепоглощающего вдохновения!
Всякий раз, останавливаясь вслед за Марой в любой точке города, в любое время, пусть даже в ту самую минуту, когда из-под носа со страшным ревом срывается последний предшабатный автобус, оставляя нас стоящими у трассы с бесчисленными пакетами… всякий раз я поражаюсь терпению и любви, струящимся из ее глаз.
Мара любит людей. Причем всех до единого, не делая скидок на морщины, возраст, дурной запах изо рта, черную неблагодарность, тривиальную подлость.
– Что ты знаешь? Я плачу и смеюсь, встречая каждый самолет, переполненный бесценным грузом. Ты думаешь, народ – это обязательно красавцы и умницы? Это бомжи, инвалиды, выжившие из ума старушки, больные дети, мужья и жены, любовники, пасынки и девери. Это мой народ, какой есть, другого не будет. Это они правдами и неправдами выбивают пособия, это они сплетничают, сквернословят, но это их дети. Как тебе объяснить? Плоть от плоти… Это наши дети. – Мара прикрывает глаза и откашливается. – Ну что ты стоишь? Через час – шабат, а нам еще добираться…
Страннее пары я не встречала. Уже давно Иешуа изъясняется не простыми человеческими словами, а иносказаниями, трактовками – как будто цитирует кого-то, – он играет в слова, понятия, раскладывает слова на буквы, выворачивает их наизнанку, докапываясь до первобытного, животного и божественного содержания их. Порой меня не покидает ощущение, что Иешуа играет в какую-то игру, по-своему отыгрывается, возможно даже мстит кому-то. Сидя за столом, он сосредоточенно жует и вдруг оживленно вскидывается.
– А ты знаешь, почему женщина становится распутной? Вначале в нее входит дух глупости – шота. Вторая стадия – сата – сбиться с пути. И тогда наступает последняя стадия – сота – распутная. Ты видишь эту связь?
