Канун трагедии полностью

20 сентября Даладье дал инструкции послу в Анкаре. Он должен был обратить внимание турецкого правительства на то, что визит Сараджоглу в Москву может привести Балканские страны к заключению, будто Турция их покинула, уступая по­литическому и экономическому давлению Рейха. А совпадение позиций Германии, Италии и России в Средиземном и Эгей­ском морях и в Проливах создавало бы также впечатление, что Турция больше их не поддерживает. По мнению Даладье, толь­ко образование блока на Балканах с участием в нем Франции, Англии и Турции способно дать реальную помощь в условиях германо-советского соглашения. "Ясное и немедленное под­тверждение турецкой солидарности с нами кажется сегодня существенным условием укрепления балканского фронта и Италии"²². Всякая оттяжка такого подтверждения сопряжена с риском ослабить сопротивление, которое уже пять месяцев ру­ководство Франции вместе с правительством Турции пытается организовать на Балканах и в восточном Средиземноморье. Даладье заключает, что для ориентации на ближайшие месяцы войны он просит довести все это до Сараджоглу и дать ему на­стойчивые и убедительные советы²³.

Как видим, союзники были весьма встревожены поездкой Сараджоглу в Москву и перспективой заключения турецко-со­ветского договора, опасаясь, что он может ослабить их позиции на Балканах и в Черноморском регионе. Но задача мобилиза­ции всех сил против Германии была явно важнее маневров вокруг СССР. Кроме того, и Лондон, и Париж тревожили коле­бания турецкого руководства. Видимо, в этих столицах были склонны к этому договору, только бы он привел к снижению степени согласия между СССР и Германией.

Тем временем турки продолжали свою игру. 20 же сентября Массигли уведомил Даладье о реакции турецкого правительст­ва на доводы французской стороны. Сараджоглу заявил, что не в его власти изменить что-либо в отношении визита в Москву, но добавил, что нет оснований говорить о каких-либо измене­ниях в политике Турции. "В присутствии моем и посла Англии, — писал Массигли, — турецкий представитель заявил, что все, что может быть нам предложено в Москве и что будет разделять нас с Францией и Англией, будет нами отклонено²⁴. Со своей стороны посол также уверял Даладье, что не видит причин для беспокойства в отношении визита Сараджоглу в Москву²⁵.

В течение нескольких дней турецкие представители про­должали заверять французских и английских дипломатов, что они не имеют намерения менять свой политический курс и не допустят на предстоящих переговорах в Москве никаких ша­гов, нарушающих заключение договора с Францией и Англи­ей²⁶. Стремясь всячески успокоить правительство этих стран, турецкие официальные лица даже заговорили о возможности парафирования Тройственного договора накануне отъезда Сараджоглу в Москву с целью убедить их в том, что вне зависи­мости от результатов предстоящих переговоров, Турция подпи­шет Тройственный договор.

С такими настроениями Сараджоглу отбыл в Москву. Но вскоре возникло еще одно обстоятельство, на которое не­медленно отреагировали и в Лондоне, и в Париже. После нача­ла советско-турецких переговоров в Москву прибыл Риббен­троп для встреч с советскими руководителями.

Массигли, сообщая об этом в Париж, отметил, что он уже обсуждал этот вопрос в турецком МИД. Турецкие дипломаты пытались успокоить его, сказав, что, видимо, советские дипло­маты хотят потребовать от Сараджоглу ограничить обязатель­ства перед Англией и Францией. Массигли назвал это "неприе­млемым"²⁷.

Таким образом, в этой сложной конфигурации Турция ока­залась в фокусе разных тенденций, под нажимом Парижа, Лон­дона, Москвы и Берлина.

Перед советскими руководителями встала задача опреде­лить позицию СССР. Конечно, она не была стратегической, но имела важное значение в период после заключения пакта с Германией.

Выше отмечалось о совпадении сроков пребывания в Моск­ве Сараджоглу и Риббентропа. На переговорах с Риббентропом 27 сентября зашел разговор о Турции. Сталин, как уже говори­лось, заявил, что "турки не знают, чего они хотят". Он согласился с мнением Риббентропа, что лучшим выходом является абсо­лютный нейтралитет Турции. По словам Сталина, если пакт о взаимопомощи между СССР и Турцией будет содержать с ту­рецкой стороны оговорки, касающиеся Англии и Франции, а с советской — о Германии, то он вообще не будет иметь никаких внешних последствий, если только не говорить о Болгарии, "...если Турция будет упорствовать в своем странном поведе­нии, то, возможно, возникнет необходимость проучить турок"²⁸.

В последний день переговоров Риббентроп спросил Сталина о переговорах с Сараджоглу. Советский лидер ответил, что еще не встречался с ним за неимением времени, тем самым дав по­нять, что сомневается в заключении договора о взаимопомощи²⁹.