Интерпретация: Верхняя предельная ставка, применяемая к самым крупным наследствам, составляла в среднем 12 процентов в США с 1900 по 1932 год, 75 процентов с 1932 по 1980 год и 50 процентов с 1980 по 2018 год. За те же периоды максимальные ставки составляли 25, 72 и 46 процентов в Великобритании; 9, 64 и 63 процента в Японии; 8, 23 и 32 процента в Германии; и 15, 22 и 39 процентов во Франции. Прогрессивность была максимальной в середине века, особенно в США и Великобритании. Источники и серии: piketty.pse.ens.fr/ideology.
Эффект от этих очень сильных налоговых потрясений заключался в усилении и, что более важно, продлении эффекта других потрясений, пережитых самыми богатыми людьми в период 1914-1945 годов. Фактически, все имеющиеся на сегодняшний день данные свидетельствуют о том, что эта радикальная фискальная инновация стала одной из основных причин того, что снижение совокупного богатства привело к стойкому сокращению неравенства в благосостоянии. Это также объясняет, почему сокращение происходило постепенно, по мере того как доходы и, следовательно, способность сберегать и пополнять крупные состояния уменьшались в результате прогрессивности подоходного налога и по мере того как крупнейшие состояния уменьшались в течение нескольких поколений по завещанию.
Недавнее исследование записей о наследовании в Париже в годы между двумя мировыми войнами и после Второй мировой войны показало, как этот процесс происходил на индивидуальном уровне. В конце XIX века и накануне Первой мировой войны самый богатый 1 процент парижан имел средний доход от капитала, в тридцать-сорок раз превышающий доход среднего рабочего. Налог, который эти богачи платили на свои доходы и наследство, не превышал 5 процентов, и они могли откладывать лишь небольшую часть (от четверти до трети) дохода от своей собственности и при этом передавать достаточно богатства следующему поколению, чтобы обеспечить своим потомкам такой же уровень жизни (относительно средней заработной платы, которая также росла). Все это внезапно изменилось в конце Первой мировой войны. Из-за потрясений, полученных во время войны (экспроприация иностранных активов, инфляция, контроль за арендной платой), и новых подоходных налогов (эффективная ставка которых в 1920-х годах выросла до 30-40% для 1% самых богатых парижан и более чем до 50% для 0,1% самых богатых), уровень жизни этой группы упал до уровня, в пять-десять раз превышающего зарплату среднего рабочего. В таких условиях восстановить состояние, сравнимое с довоенным уровнем, стало практически невозможно, даже если резко сократить расходы и отпустить большую часть домашнего персонала (число слуг, стабильное до войны, резко сократилось в межвоенный период). Это стало еще сложнее, поскольку эффективные ставки налога на наследство для этой группы постепенно выросли до 10-20 процентов в 1920-х годах и почти до 30 процентов в 1930-1940-х годах.
Конечно, это не означает, что все богатые семьи заканчивали свою жизнь банкротством. Как и во времена Бальзака, Пьера Горио и Сезара Бирото, все зависело от того, куда вкладывать деньги и какую прибыль получать, причем эта прибыль могла быть как больше, так и меньше, и в любом случае была особенно непостоянной в этот период инфляции, реконструкции и повторяющихся кризисов. Некоторые разбогатели и смогли сохранить свой уровень жизни. Другие продолжали потреблять слишком долго и истощали свое состояние ускоренными темпами, потому что не могли смириться с тем, что уже невозможно жить так, как жили до войны. Несомненно то, что из-за новых прогрессивных налогов на самые высокие доходы (которые на практике означали доходы, состоящие в основном из прибыли от инвестиций) и на самые большие состояния, было неизбежно, что среднее положение этой социальной группы рухнет в период между 1914 и 1950 годами и продолжит падать после этого, без материальной возможности вернуться на прежний уровень, независимо от того, сколько они сберегали или как быстро адаптировались к новому уровню жизни.
Об англо-американских истоках современной фискальной прогрессивности
