Начнем с главного. Исследование развития мировой системы капитализма привело Маркса (равно как и Энгельса) к выводу о ее преходящем характере, о неизбежности вызванной самим этим развитием всемирной коммунистической (социалистической) революции. Вот как представлял развитие капитализма на его собственной основе Маркс: «Теперь экспроприации подлежит уже не работник, сам ведущий самостоятельное хозяйство, а капиталист, эксплуатирующий многих рабочих. Эта экспроприация совершается игрой имманентных законов самого капиталистического производства, путем централизации многих капиталов. Один капиталист побивает многих капиталистов. … Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала … возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, вырождения, эксплуатации, но вместе с тем растет и возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Монополия капитала становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (23, 772-773).
А в действительности все произошло иначе. Количество «магнатов капитала» сегодня не уменьшилось, а увеличение их богатства вовсе не привело к «побиванию» мелких капиталистов количество мелких предприятий в современном капиталистическом обществе огромно, да и так называемый «средний класс» количественно значительно вырос. А вот рабочий класс в промышленно развитых странах не только не растет, но довольно быстро уменьшается. И он вовсе не стремится к объединению даже относительно количество членов профсоюза постоянно падает. И роста его возмущения что-то не заметно (особенно если судить по нынешнему состоянию коммунистического движения). Централизация капитала возрастает, но возрастания ее несовместимости с «капиталистической оболочкой» не видно. Незаметно, чтобы это особо тормозило обогащение стран «первого мира» (в среднем примерно те же 2-2,5% годового прироста ВВП, что и сто лет назад). Причем развитие идет ровнее: угроза кризисов не ликвидирована, но существенно смягчена. И нет никаких признаков, что данная оболочка намерена вот-вот «взорваться». Уже полтора столетия час капиталистической частной собственности все никак не пробьет.
А ведь когда у классиков марксизма шла речь о коммунистической революции, имелось в виду вовсе не какое-то отдаленное будущее. Еще в 1845 году Энгельс полагал, что «сейчас Англия … накануне социальной революции… Подобный переворот тотчас стал бы общеевропейским» (2, 551). И в дальнейшем классики марксизма ожидали мировой революции в самом ближайшем времени. Такой вывод они делали не потому, что им так хотелось. Он непосредственно вытекал из теоретического анализа процессов в самом капиталистическом обществе. Кризисы, нарастающая социальная дифференциация, закономерное снижение нормы прибыли с одной стороны, и мощный рост производительных сил, объективно требовавших дальнейших шагов в обобществлении производства, количественное возрастание, обнищание и организация пролетариата с другой, вот что характеризовало западноевропейский капитализм ХIХ века, особенно его первой половины. Все это в соответствии с теорией создавало необходимые и достаточные условия для коммунистической революции, совершающей «превращение капиталистической частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную собственность» (23, 773).
Однако, как мы теперь знаем, та всемирная коммунистическая революция, на которую рассчитывали Маркс и Энгельс, не произошла не только при их жизни, но и более чем сто лет спустя. Более того, судя по упомянутой ситуации в промышленно развитых странах, она сегодня в них оказывается значительно менее вероятной, чем тогда. А ведь за это время уровень развития производительных сил капиталистического общества то главное, что должно было привести к социальному скачку, возрос неизмеримо. Но «из всех орудий производства наиболее могучей производительной силой является сам революционный класс» (4, 184). Вот «революционного класса» как раз и нет, соответственно нет и революции. Конечно, «верные марксисты-ленинцы» находят множество весьма убедительных объяснений этому, но сам факт несоответствия реального положения тому выводу, который строго логически вытекал из теоретических положений, все же остается фактом. Тем более, что социалистическая революция все-таки произошла. Но не там, не так, и не с теми последствиями, как предполагалось в соответствии с теорией.
