Несмотря на стремительно утекающую из Вайна жизнь, хватка его была поразительно крепка, и Риччи поэтому, рискуя повредить себе же, ткнула лезвием без размаха – поза не позволяла выбирать – в лицо Вайну. Его щека и ключица превратились в кровавое месиво с обломками костей, один глаз закрылся, но второй все еще смотрел на Риччи ужасающе ясно.
Несмотря на второе жуткое ранение Эммануэль Вайн все еще жил, но теперь нанести смертельный удар требовало уже милосердие.
Губы его шевельнулись.
– Должен… вернуться… – вырвалось из его горла.
– Куда? – спросила зачем-то Риччи. Как будто это теперь имело какое-то значение.
Но его единственный глаз затуманился, и он смотрел куда-то мимо нее. Риччи знала, что через пару секунд этот туман сменится пустотой. Душа Эммануэля Вайна уйдет туда же, куда когда-нибудь отправится ее душа.
Глаз закрылся, и Риччи неожиданно поняла, как она вымоталась. Не выпуская из рук окровавленного меча и не сводя глаз с Вайна, она сделала шаг назад и рухнула на песок.
В голове не укладывалось – скольким бы смертям она не становилась свидетелем, не укладывалось все равно – как могло еще несколько минут назад полное сил и ярости, жизни и жажды победить любой ценой создание вдруг превратиться в статичный предмет.
«Куда все это девается?» – подумала она. – «Когда умру я… куда денется все то, что делало меня мною?»
Она могли творить немыслимые для людей вещи, она пережила смерть, но этого не знала.
Зато она теперь знала то, о чем не говорится в книгах. Книги рассказывают о приключениях и романтике, о кровной мести и невозможной любви, но не о том, как радость от того, что из вас двоих фортуна улыбнулась тебе, и не твоя кровь теперь красит белый песок в алый, мешается с тянущей пустотой.
«Или я читала не те книги», – подумала Риччи, глядя в небо. Костер затухал, ночь сгущалась, и на небосводе густо высыпали звезды.
***
– Мазилы, – бросила Риччи беззлобно, когда офицеры, очевидно, не дождавшись ее появления на корабле, пришли на пляж.
Несколько минут она на них злилась – выстрел должен был раздаться ранься и попасть в Вайна. Но после схватки остыла и решила, что все и так сложилось неплохо – по крайней мере, они не попали в нее и не стали дожидаться рассвета.
– Ты должна была заставить его дождаться утра, – напомнил Берт.
– Не получилось, – развела руками Риччи.
Она могла бы предложить Фареске самому занять разговорами часов на шесть пришедшего по его душу горящего местью убийцу, но тот не стал развивать тему.
Мэл поворошил затихающие угли и подкинул в огонь остатки собранных ими дров.
– Вообще-то, не положено стрелять в одного из участников поединка из пушки, – хмыкнул Стеф. – Неблагородно.
– Никогда не понимала, какой прок в благородстве, – буркнула Риччи, поднимаясь.
– Для нас с тобой очевидный: оставить монополию на нечестную игру за собой. Если все вокруг начнут нарушать правила и бить в спину, мы потеряем преимущество.
– Мы будем его хоронить? – спросил Малкольм.
Риччи посмотрела на тело человека, страх и ненависть к которому наполняли ее последние две недели жизни, и поняла, что не испытывает к нему ничего, кроме смутного чувства вины.
– Нехорошо бросать его, – добавил Мэл.
Риччи кивнула.
– Похороны – прекрасный способ убедиться в своей победе, – заметил Стеф. – Предлагаю завалить его могилу камнями. Для верности.
Риччи подумала, что Эммануэль Вайн уж точно больше не встанет.
– Надо тогда отнести его подальше, – сказал Берт. – Река разольется. Может подмыть могилу.
– Мы сожжем тело, – сказала Риччи.
Возражать ей никто не стал, хотя насколько она помнила, погребальный костер не списывался в традиции религий ее команды. Видимо, они решили, что раз Вайн былВернувшимся, как и она, то ей лучше знать, как следует распорядиться его телом.
Риччи и сама бы предпочла бы погребальный костер. Хотя, разумеется, она предпочла бы не умирать.
Но со сбором дров пришлось подождать до рассвета.
***
Прибой все еще выносил обломки «Веселого Роджера», из которых они возвели неплохое кострище.
Риччи обыскала тело Эммануэля Вайна еще до того, как подошли ее товарищи, но не нашла никаких ценностей и ничего, привлекающего внимание, за исключением одной вещи, которую и вертела в руках, размышляя, отправить ли ее в костер или оставить себе в качестве сувенира.
– Что это? – спросила глазастая на побрякушки Юлиана.
Дешевый медальон, который Риччи сняла с шеи Вайна, и, немного повозившись, смогла открыть. Фотография внутри окончательно убедила Риччи, что Вайн пришел из другой эпохи. Как и все они, видимо.
– Место, куда он хотел вернуться, – сказала Риччи, щелкая крышкой и снова смотря на снимок.
Типичная счастливая улыбающаяся семья – муж, жена и трое детей. Ей потребовалось некоторое количество усилий, чтобы узнать в хозяине семейства Эммануэля Вайна. Он был моложе, гладко выбрит и улыбался совсем по-другому.
«Кажется, он так и не понял, что не вернется», – подумала она. – «Или не смог в это поверить».
– Какой детальный потрет, – восхитилась Юлиана, заглядывая ей через плечо.
