Риччи прекрасно понимала его чувства – ей самой хотелось вручить по пуле в лоб каждому. Концерт могла прервать Арни, но та самоустранилась от этой обязанности, как счастливая обладательница плеера с наушниками.
– Они и привыкли, – ответила Риччи. – Их претензии друг к другу, даже их слова не меняются. Они как актеры, которые разучили лишь одну роль.
Хотя они могли бы играть этот спектакль пореже.
– Тогда в чем их проблема? – Берт заинтересовался ее любительским психоанализом.
На ночной вахте всегда так хотелось уснуть под убаюкивающие звуки океана, что дежурящие хватались за любую тему для разговора, а событий на корабле было не так уж много.
– В «дилемме узника». Которую они оба решили неправильно.
– Что такое «дилемма узника»? – спросил Берт.
Разумеется, он не знал о психологических экспериментах.
– Каждый из них знает, что Гиньо без колебаний избавится от того, кто стал ей обузой. Но они также чувствуют, что Арни не хочет остаться в одиночестве. Они могли бы прикрывать промахи друг друга, чтобы обоим быть у командира на хорошем счету.
– Но они выбрали другой путь, верно?
Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять это.
Звуки внизу затихли. На этот раз обошлось без разбитой посуды. Кажется, на камбузе просто не осталось ничего бьющегося.
– Если стать единственным компаньоном, получишь больше свободы и вольностей – к такому выводу пришли они оба.
– Но никому из них не удалось…
– И они оба проиграли, – закончила Риччи.
– Но Арни оставила их обоих. Мне кажется, что ее забавляют их перепалки.
– Когда-нибудь ей надоест их слушать и поплатятся оба. Или кто-то из них крупно ошибется, и другой все же выиграет.
– Надеюсь, этого не случится при нас, – поежился Берт. – Нам повезло, что ты не заводишь фаворитов.
– Вы все мои друзья, – ответила Риччи тем же легким тоном. – Но все-таки не забывай о субординации.
«Не завожу любимчиков, как же», – хмыкнула она мысленно.
Врать друзьям непорядочно, но Риччи успокаивала себя тем, что ее ложь служит для защиты команды – и их дружбы. Она, Стеф, Берт, Юли – ее признание в любом случае навсегда изменит все между ними четырьмя.
***
– Ты считаешь людей других рас ниже себя? – спросила Риччи.
Она не знала, что сказать, если Льюис ответит «да», потому что не могла вспомнить хорошего опровержения с научными терминами. Она могла сказать лишь что-то вроде «абсолютная глупость».
Может, и не стоило заводить этого разговора? Он даже не касался напрямую ее команды: ни к ирландцам, ни к испанцам, ни к кому-то еще Льюис, вроде бы, не имел претензий. А шансы на то, что она совершит чудо и прекратит вечные склоки, был невелик.
– С чего ты взяла? – удивился Льюис искренне. Или очень натуралистично.
– Ну… Ким? Вас сложно не услышать, – добавила она, словно извиняясь.
Хотя извиняться следовало им.
– Дело не в том, какого цвета у нее кожа, – признался Льюис. – Я говорю об этом только потому, что ее это злит. Дело в ней самой. Она ведь смотрела только на цвет кожи, когда убивала тех людей.
На спине Риччи выступил холодный пот.
«Маньячки-психопатки нас на корабле как раз не хватало! А если от скученности и скуки у нее случится рецидив?!»
Риччи отогнала образ Ким с окровавленным ножом в руках и блеском в глазах и спросила:
– А еще какая-то причина у нее была?
Льюис пожал плечами.
– Вроде как месть за то, что с ней сделали в детстве, если она не врет. Судья не стал ее слушать.
Риччи бы скорее удивилась, если бы стал.
– Ее судили?
– Да, и повесили бы за дело. Только Арни решила, что будет забавно вытащить ее.
«Значит, у нее есть по-человечески понятная причина. Это слегка успокаивает».
– И ее слова – ложь?
– Ты про «фашистскую подстилку»? – невесело усмехнулся Льюис. – Мы воевали на стороне союзников во Второй Мировой.
Риччи мало знала о той войне, но смутные ощущения подсказывали, что там была серьезная мясорубка, а она бы не назвала Гиньо воином за свободу и равенство.
– Арни участвовала в войне? – спросила она, не скрывая удивления. – Не думала, что ее волнует передел территорий.
– Ее больше волновало то, сколько ящиков с золотом и картинами можно вывезти из полыхающей Европы. Но я видел, как благодаря кучке сволочей мир едва не изменился к худшему, и рад, что хоть немного помог исправить это.
«А он не такой уж плохой парень», – слегка расчувствовалась Риччи.
– Значит, Ким тоже умеет бить по больным местам?
– Только с ее обезьяньими мозгами можно считать оскорблением констатацию факта.
Риччи резко захотелось присесть.
– Ты хочешь сказать… – начала она, не уверенная, что хочет знать, что имеет в виду Хайт.
– Мы добывали информацию, – усмехнулся Льюис. – А на этом поприще и не такое случается.
– Кажется, для тебя переспать с кем-то все равно, что яблоко съесть, – вздохнула Риччи.
Она всегда поражалась легкости, с которой Стеф заводит и разрушает отношения, но Льюис превзошел его.
– Один мой знакомый считал яблоки символом секса, кстати.
– Серьезно?
– Потому что именно яблоко изображают запретным плодом. Из-за него людей изгнали из рая.
– А что, в раю секса не было? – удивилась Риччи еще больше.
