– Я с тобой, – тут же сказала Гиньо. Очевидно, она не хотела уступать роль лидера и опоры команды.
Поскольку большая часть людей оставалась наверху, Риччи закрепила за камень веревку для страховки. С ней – и ее опытом лазанья по снастям в любую погоду – спуск и подъем становились не опаснее катания на лифте.
К ее тайной досаде Арни практически пренебрегала веревкой, а двигалась при этом так же быстро.
– Если ты сломаешь себе шею, я не собираюсь тащить тебя наверх, – предупредила она, но Гиньо только усмехнулась.
На дне они обнаружила длинную и узкую лужу мутноватой воды. Вероятно, в сезон ливней расщелина становилась руслом бурной реки.
– Я надеялась на родник, – сказала Риччи, смотря на лужу. – Но эту воду можно процедить несколько раз и пить.
Хотя бы по нескольку глотков на человека, чтобы никто не упал в обморок до того, как они найдут город, деревню или шатер бродячих артистов.
***
Почти стемнело, а они так и брели по дюнам.
«Еще несколько минут и придется остановиться, чтобы не спотыкаться в темноте», – подумала Риччи, поднимаясь на очередной холм. – «Спустимся с этой груды песка и я прикажу бросать якорь».
Но с вершины холма они, наконец, увидели город.
Хотя он скорее походил на временный лагерь, потому что большая часть «домов» представляла собой палатки разных цветов, размеров и форм. Среди веревок и брезента виднелось лишь два или три деревянных строения.
– Времена освоения Дикого Запада, – произнесла Арни. – Могло быть и хуже. Хотя бы не будут спрашивать документы.
От города доносился тот же пьяный разгульный шум, что накрывал по вечерам Тортугу, но печальная мелодия продолжала звучать, вплетаясь в него.
– Давайте спустимся и найдем кого-нибудь из местных, – сказала Риччи. Судя по пьяным песням и звону бутылок, найти кого-нибудь вменяемого будет нелегко.
Они оказались на задворках городка рядом с мерзко пахнущей ямой и зарослями какого-то колючего кустарника. И играющей гитарой – Риччи была уверена, что источник звука уже совсем близко.
Эта мелодия так не вязалась с обликом лагеря, что Риччи тянуло на звук. Остальные брели за ней – от усталости они не поняли, что капитан не идет кратчайшим путем к разгару общего веселья.
Они едва углубились в лабиринт палаток и сразу наткнулись на крошечный костерок у небольшого шалаша из веток, перед которым сидел человек, настолько увлеченный игрой на своем инструменте – похожем на гитару, но сильнее вытянутом – что не обратил внимания на их появление.
Прерывать игру казалось невежливым, и Риччи замерла в ожидании момента, когда он их заметит. Ей понадобилось непозволительно много времени, чтобы понять – он не сможет их увидеть. Тонкие пальцы ловко перебирали струны, а падающие на лицо волосы прикрывали черную повязку, скрывающую глаза.
Но это, разумеется, не означало, что он не был в курсе их появления.
Мелодия ускорилась и через мгновение оборвалась. Музыкант поднял голову, и Риччи увидела его красивое спокойное лицо. Они могли бы встретиться взглядами, если бы не повязка.
– Вам лучше смешаться с толпой до того, как здесь пройдет патруль, – сказал он, к ее огромному облегчению, на исковерканном, но узнаваемом английском.
Риччи не была уверена, что сможет понять человека без зрительного контакта. Ей приходилось беседовать с теми, кто видел лишь одним глазом, и с теми, кто почти ничего не видел двумя, но иметь дело с полностью слепыми не приходилось. Общество, в котором она вращалась последние годы, не отличалось терпимостью к инвалидам.
Но содержанию его слов Риччи удивилась еще больше.
– С чего ты взял, что нам это надо? – озвучил ее мысли Стеф.
Музыкант слегка наклонил голову набок, словно хотел получше разглядеть их всех – по-видимому, этот жест выражал удивление.
– Я никогда не встречал вас раньше, – произнес он уверенно. – А я знаю всех в лагере.
– Мы новички, – идея выдать себя за старожилов этого места все равно не имела шансов. – Мы… слегка заблудились. Меня зовут Риччи Рейнер.
Остальные тоже представились по очереди – даже Арни, сделавшая это последней и с некоторым нежеланием. Музыкант слегка поворачивал голову на каждое слово и легко кивал после каждого имени.
– Меня зовут Реджинальд Клэйд, – он поднялся после того, как представилась Гиньо, и склонился в легком изящном поклоне. – Но все зовут меня Джеем. Я сочиняю песни, играю на виоле и этим зарабатываю себе на жизнь.
– Мы еще не из тех, кто «все здесь», – заметила Риччи. – Но хотели бы ими стать, Джей.
– Тогда вам стоит обратиться к мистеру Чеавзи, – сказал тот, не проявляя ни малейшего удивления, словно подозрительные личности каждую ночь выходили к его костру. – Утром, конечно. Едва ли он обрадуется, если вы отвлечете его сейчас.
Риччи не стала уточнять, от чего.
– Разве тебе не следует быть среди тех веселящихся людей, – спросил Стеф. – Ведь именно этим зарабатывают музыканты?
– Им достаточно весело и без моей музыки, – ответил Джей, слегка улыбнувшись. – Да и эта мелодия не слишком подходит для веселья.
– Тогда почему ты играешь ее?
– Сегодня я играю для того, кто уже никогда не услышит музыки.
