Томпсон умел блефовать и нагнетать обстановку, имелись ли у него на руках стоящие карты или нет. Никто из их противников не выглядел так, словно у него есть сильная комбинация. По крайней мере, в двоих из них Льюис был уверен.
Усач с еще более мрачным видом пододвинул к середине стола все оставшиеся у него монеты. Стеф невозмутимо поднял ставку. За ним повторили Льюис и одноглазый. Женщина и старик сделали то же самое – при этом они едва не переглянулись, выдавая волнение. Теперь все деньги стола составляли один соблазнительный куш.
Льюис видел, как Усач похлопывает себя по бедру, и незаметно проверил, не зацепится ли за что-нибудь его плащ, если потребуется быстро его откинуть.
– Открываемся, – прозвучало над столом.
Все смотрели на Томпсона. Совершенно все. Даже Льюис, который в общем-то смотреть должен был в другую сторону.
Под всеобщий единодушный выдох Стефан перевернул карты и продемонстрировал всем две десятки.
Усач с раздосадованным рычаньем – а, ты думал, он опять полностью блефует? – бросил карты. Одноглазый и женщина сделали то же самое. Льюис краем глаза покосился на старика. Тот неспешно разгладил пальцами карты и выложил на стол одну, вторую и третью семерки.
Льюису, которому пришло с раздачей две девятки, готов был танцевать от облегчения. Многие комбинации могли бы доставить проблемы, но не эта.
По лицу старика расползлась довольная улыбка, он протянул обтянутую морщинистой кожей худую руку к деньгам. Льюис кашлянул, впервые за игру привлекая общее внимание.
С хладнокровием и невозмутимостью, жуя давно потухшую самокрутку, Льюис выложил на стол три девятки.
Одну из них он прихватил из сброшенных карт.
Но никто не спешил хватать его за руки и обвинять. Все лишь с досадой смотрели, как золотисто-серебристо-медная россыпь исчезает в его мешке. Льюис не мог поставить «утешающую» выпивку, поскольку ее не подавали, и он предпочел не задерживаться ни на одну лишнюю секунду. На тот случай, если кто-нибудь все же подсчитал в уме карты.
– Он жулик! – взвился Усач. – Никак иначе!
Льюис замер. Тот не походил на того, кто может запомнить даже телефонный номер, но мало ли.
– Очень вероятно, – поддержал его Стеф. – Давайте вывернем его рукава!
Стараясь не терять чувства собственного достоинства, Льюис протянул руки в сторону Стефа – хотя Усач находился к нему ближе, никто этому не удивился, Томпсон отлично умел перетягивать внимание на себя.
Его руки припрятали, разумеется, не только девятку, но и еще несколько потенциально полезных карт. Если они выпорхнут из-под манжет, как бумажные голуби, никому не потребуется других доказательств шулерства.
Стеф грубо дернул пуговицы и продемонстрировал зрителям абсолютно пустые рукава.
Усач разочарованно заскрежетал зубами. Льюис невозмутимо застегнул пуговицы, собрал деньги и отправился к палатке, не обращая внимания на следующих за ним по пятам Томпсона и Фареску.
Вернуть «одолженные» карты в колоду было уже не его делом.
***
Когда перед ней высыпалась горка монет разных достоинств, а также тоненькая пачка потрепанных бумажных купюр, первым, что спросила Риччи, было:
– Вас не собираются за это побить?
– Вполне возможно, – хладнокровно ответил Стефан. – Но они дождутся темноты, так что надо быстрее потратить наш выигрыш.
Вообще-то, деньги принес Льюис, но он не стал поправлять Томпсона, очевидно, считая его вклад в победу значительным.
– Ты думаешь, этого достаточно для того, чтобы купить четырех лошадей? – спросила Риччи, пытаясь осознать, какая сумма у них на руках.
– Понятия не имею, – пожал плечами Стеф.
– Нам все равно не дали бы выиграть больше, – сказал Льюис.
«Если этого недостаточно, нам придется кого-нибудь убить и надеяться, что это припишут дикарям», – мрачно подумала Риччи.
– А кто-нибудь из нас разбирается в лошадях? – спросила она. – Не хотелось бы, чтобы нам продали еле живое мясо.
– Имеете в виду «кто-нибудь, кроме меня»? – хмыкнул Льюис. – Я кавалерист, так что не морякам говорить мне, как отличить клячу от скакуна.
– Но едва ли тебе приходилось покупать коней в последнее время.
Льюис вынужден был с ней согласиться.
Риччи с надеждой посмотрела на Мэла, помня о его детстве, прошедшем на ферме.
– Мне почти не приходилось иметь с этим дело, – сказал тот. – Но я слышал, что в первую очередь надо смотреть на зубы.
– У моей семьи были лошади, – сказал Стеф. – А еще конюхи, грумы и кучера.
– Ты хотя бы можешь самостоятельно сесть в седло? – хмыкнул Берт. – У меня была лошадь до того, как меня записали на корабль. Но ее выбирал отец, и я не стану ухаживать за ними в одиночку из-за того, что единственный умею это делать.
– Нам еще предстоит их добыть, – напомнила Риччи. – Что-то мне подсказывает, что в условиях местного скудного снабжения, цена на лошадей сильно завышена.
***
После трех пересчетов и небольшой дискуссии они, наконец, сошлись во мнении насчет того, сколько у них на руках оказалось денег. Но эта цифра ни о чем не говорила, поскольку они не имели понятия, почем им обойдутся лошади и где их вообще продают.
