Риччи была уверена, что услышит засаду издалека – до того, как произойдет нападение. Но она не учла, сколько посторонних звуков вокруг: шорох песка и свист ветра, топот лошадей и гул чужих разговоров. Сквозь плотную подушку шума каравана не могло пробиться звуков спокойного дыхания и сердцебиения нескольких десятков человек, поджидающих в засаде.
Поэтому она увидела их одновременно со всеми и ни секундой раньше – когда холм справа от них раскрылся, словно раковина, и перед их глазами предстал готовый к бою отряд с луками наготове.
Риччи слышала, как выругалась Арни, и как хватаются за оружие Ким и Льюис, ее товарищи и переселенцы. Хватаются со всей возможной скоростью, но все равно слишком медленно – стрелы уже летят в их сторону, и раздаются первые крики боли и предсмертные хрипы.
Но все детали боя, хоть и поступали в ее голову, проходили мимо ее сознания. Посреди творящегося хаоса она приросла к месту, словно залитая смолой муха, никак не участвуя в кипящей вокруг схватке. Она не могла оторвать взгляда от мужчины на черном, как небо в грозовую ночь, коне, одетом в то, что когда-то, по-видимому, было синей рубашкой и форменными брюками, с мечом в левой руке.
Невероятно сильное и странное чувство поглотило ее полностью. Оно совершенно не походило на то, что она испытывала к Стефу: на смесь эстетического любования, дружеской привязанности, уверенности в его поддержке, восхищения и желания увидеть ответное восхищение, радость при виде улыбки, необходимость защищать его любой ценой и знание того, что он будет до последнего стоять за нее – на языке, которым Риччи пользовалась, она могла найти только одно слово, чтобы назвать совокупность всех этих чувств – «любовь». Всем, что осталось в ней человеческого, она любила Стефана Томпсона.
Чувство к Эндрю Лефницки родилось где-то в подсознании, в подкорке ее мозга, и пробилось наружу, словно поток лавы из тысячелетиями спящего вулкана, и разбудило те инстинкты, которые Риччи считала давно отмершими.
Влюбляться в Стефа было, как она неоднократно признавала, неразумно. Влюбляться в Лэя Лонгу было чистой воды самоубийством, и все же Риччи с успехом совершила обе этих вещи.
Поймав его взгляд, она не думала ни о «правиле пяти секунд» Льюиса, ни об аналогиях с рыбной ловлей Арни. Только одна мысль билась в опустевшем разуме: «я влипла, я так сильно влипла».
Лонга, встретившись с ней глазами, на мгновение замер тоже, и внезапно повисшая тишина – по странной случайности именно в эту секунду обеим сторонам потребовалось перезарядить оружие или прицелиться – разрывала барабанные перепонки.
Безмолвие длилось меньше секунды, но Риччи успела подумать, что ее уши отказались служить ей дальше. А потом тишину разорвал выстрел – стреляла Ким, и она целилась в Лонгу.
Но отличного и многоопытного стрелка подвело несовершенное и непривычное оружие. Пуля пришлась не в сердце, куда она целилась, а правее и ниже.
По его одежде начало расползаться кровавое пятно, и схватившись свободной рукой за бок, Лонга повалился с лошади. Ким невозмутимо прицелилась из второго пистолета. На этот раз, поняла Риччи с болезненной отчетливостью, она не промахнется, даже если будет целиться в голову.
Несомненно, на этот раз пуля нашла бы свою цель. Если бы пистолет не вылетел из руки Кимберли и не зарылся в песок. Риччи едва ли смогла бы сознательно выполнить этот трюк так быстро.
Еще мгновение потребовалось ей на то, чтобы пришпорить лошадь, оказаться рядом с Лонгой и дернуть его обратно в седло – с такой силой, что руки обожгло болью.
В его взгляде она читала безмерное удивление: от того, что кто-то из врагов помогает ему, и от того, что рана не спешит затягиваться.
Риччи знала, что она и не исчезнет, она обеспечивает кровопотерю и грозит заражением крови. Но Лонга никогда еще, вероятно, не встречался ни с другими Вернувшимися, ни с их кровниками.
За свою жизнь Риччи насмотрелась на различные ранения и контузии, и понимала, что у него будут серьезные неприятности. Но ее больше беспокоило то, что своим внезапным поступком она поставила свою команду между двух огней. И Арни гораздо быстрее признает их врагами, чем дикари примут их в свою компанию.
У нее осталась пара секунд, пока Ким не добралась до оружия и пока Гиньо не сообразила, что операция идет совершенно не по плану.
Арни трясла головой, пытаясь подняться с земли, куда ее отправила лошадь, получившая стрелу в шею. Льюис, сделавший укрытием колесо фургона, смотрел в другую сторону и не заметил ее смены курса.
Риччи повернулась к застывшим от изумления дикарям, растерянным из-за потери предводителя.
– Мы на вашей стороне, – отчетливо жестикулируя, произнесла она, глядя в лицо самому разукрашенному разбойнику с самыми пышными украшениями. Он выглядел моложе, чем она представляла, глядя на листовку.
То ли помогли способности Вернувшейся, то ли вид повисшего на ее плече Лонги оказался достаточно красноречив, но дикарь кивнул и махнул рукой в сторону леса. Он предлагал отступать, и Риччи была с ним полностью солидарна.
