Кану Хаорра посмотрел на нее со снисхождением.
– Ему нужна кровь, – произнес он, и увешанные хламом ископаемые посмотрели на него так, словно обещанное чудо свершилось.
Риччи никогда не слышала, чтобы Вернувшиеся нуждались в человеческой крови. Но хуже от нее тоже не должно было стать.
Она помнила что-то о предубеждениях дикарей против переливания крови. Или это касалось фотографирования?
– И ты готов поделиться с ним своей кровью? – спросила она.
Будет неудобно, если Кану Хаорра рассчитывает, что кровью поделится она – ее кровь для другого Вернувшегося станет смертельным ядом.
– Я отдам нашему спасителю свою кровь, – произнес дикарский предводитель внушительно. – Кровь вождя великого народа.
У Риччи появилось впечатление, что он дожидается аплодисментов.
Ей стоило пойти и посмотреть, где разместили ее команду и чем собираются их кормить, заодно напомнить дикарям, что не стоит связываться с пиратами, но пришлось задержаться – для Лэя Лонги было бы крайне глупо умереть, захлебнувшись кровью своего последователя.
Она удостоверилась, что кровь Кану Хаорры без проблем попала в желудок, и жизни Лэя больше ничего не угрожает – по крайней мере, пока. Убедившись, что он удобно устроен на постели из грязных шкур, Риччи выбралась из шатра и вздохнула полной грудью.
Она нигде не видела своей команды, так что оставалось только расспрашивать дикарей. И первым, на кого упал ее взгляд, стал все тот же Кану Хаорра. На плечи он набросил пеструю накидку из чьей-то полосатой шкуры, а кровь из пореза на левом предплечье до сих пор капала на землю.
– Эй, кра… Кану Хаорра, великий вождь! – обратилась Риччи к нему. – Я понимаю, что тебе ничего не жалко для вашего спасителя…
– Я отдал бы правую руку ради него! – прервал ее тот.
Риччи решила бы, что он рисуется, но у шатра не было никого, кроме их двоих, и едва ли он пытался произвести впечатление на нее.
Такая решительность и самоотверженность не могла не впечатлять. Лицо Кану Хаорры не выдавало большого интеллекта, агрессивность заменяла ему терпимость, но его преданность вызвала в Риччи первый проблеск симпатии.
– Это прекрасно, – кивнула она. – Но не стоит ли… перевязать рану? Вы отдали и так достаточно крови.
– Воины не беспокоятся о таких пустяковых ранениях, – отверг ее помощь Кану Хаорра.
– Как знаете, – пожала плечами Риччи и сунула платок обратно в карман. – Не подскажешь, где мои люди?
Оставшееся до заката время она собиралась потратить на что-то более продуктивное, чем сидение у постели умирающего героя.
– Они разместились в пустых жилищах вон там, – вождь показал в один из концов лагеря, и Риччи, поблагодарив, направилась в ту сторону.
***
Шалаш из шкур и веток не слишком отличался от палатки в Счастливом. И то, и другое по всем пунктам проигрывало однозвездочному мотелю, но им приходилось останавливаться в местах и похуже. Хотя и редко.
Ее команда не унывала по поводу смены стороны. Землянка уже выглядела обжитой – каким-то образом им даже удалось избавиться от запаха плесени, который вечно преследовал Риччи в подобных местах.
– Надеюсь, мы не задержимся здесь надолго, – сказала Юли, когда Риччи плюхнулась на ближайшую лежанку. – Я хотела бы перебраться в место, где выдают простыни.
– И питание не состоит из того, что мы сами добыли, – добавил Берт.
Риччи вяло кивнула.
Она тоже любила комфорт, она хотела бы выбраться из леса, полного отсталых дикарей, но сейчас пропасть между ней и нормальной кроватью казалась непреодолимой.
Ей стоило бы серьезно подумать над тем, как лучше подать новость о том, что им придется задержаться в этом грязном неустроенном разбойничьем лагере, но она тупо таращилась на небо, проглядывающее сквозь ветки.
– Капитан, – окрикнул ее Стеф, – Вы думаете, что сменить сторону было разумным решением?
Настал тот момент, когда адреналин в крови падает до нормальной отметки, и приходит время считать потери, обрабатывать раны и объяснять свои поступки.
Риччи предстояло придумать очень хорошее объяснение действию… которое она не обдумала ни секунды.
У нее, как у капитана, имелся большой кредит доверия. Она могла бы сказать, что спешила предать Арни до того, как та предаст их. Что она почуяла предательство – и ей бы поверили без раздумий. И это даже было бы в некотором роде правдой, когда-нибудь ей пришлось бы предать Гиньо. Но она сделала это не потому, что почувствовала подходящий момент.
– Кажется, – сказала она. – Я влюбилась в Лэя Лонгу.
Произнося последние слова, она ощутила слабое внутреннее сопротивление. Она не любила говорить о чувствах, тем более о своих, тем более о таких.
Команда в ее признании совершенно не усомнилась: Юли восторженно выдохнула, Стеф хмыкнул, Берт закатил глаза, а Мэл вздохнул.
– Что ж, это, конечно, причина, – начал Томпсон.
– Мы своей выгоды не упустим, – прервала его Риччи, не дав закончить скептичную реплику. – Получим мы золото за голову Лонги, или получим его, разделив с ним украденную кассу, нам не важно. А получить свободный проход через леса так даже проще.
– Пожалуй, вы правы, капитан, – кивнула Юли. – И эта жуткая женщина теперь далеко от нас.
