В темноте они не видели берега и могли определить лишь примерное направление, в котором гребли. Ушедшие на больших корабельных шлюпках держали курс в море, чтобы не наткнуться на рифы, но ялик не годился для открытого моря, и их единственная надежда заключилась в том, чтобы достичь берега.
Очередная волна оказалась больше всех предыдущих. Она подбросила лодку, словно щепку, и Риччи почувствовала на мгновение, что они летят, а потом все перевернулась. Что-то ударило ее по голове, и она потеряла сознание.
***
Когда ялик налетел на что-то и перевернулся, меньше всего повезло сидящей на носу Риччи – она ушла ко дну вместе с лодкой. Остальные были слишком заняты собственным спасением, чтобы помочь ей.
Берег был очень близко, но из-за волн добраться до него было нелегкой задачей. Даже для тех, кто умел плавать, в отличие от Стефа.
Он старался удержать голову над водой, но проигрывал морю. Когда у него почти закончился воздух, чья-то рука ухватила его за шиворот и выволокла на мелководье, где можно было хоть и с трудом стоять на ногах, борясь с нахлестывающими волнами.
– Спасибо, как тебя там… Майк? Мэт? – Стеф пытался вспомнить, как зовут боцмана, протирая от морской воды глаза.
Солнце проглянуло через тучи на секунду, и Стеф смог разглядеть своего спасителя. Он встретился глазами не с Мэлом – вот как его звали – а с Фареской.
Испанец тут же отвернулся и зашагал к берегу, спотыкаясь о камни и то и дело почти сбиваемый с ног волнами. Стеф не стал дожидаться, пока его уволочет в море, и двинулся следом.
На его глазах Фареска внезапно с головой ушел под воду.
«Подводная яма», – догадался Стеф, начиная еще осторожнее проверять, если ли земля в том месте, куда он собирается наступить.
Через пару секунд голова испанца, фыркающего и отплевывающегося, показалась над водой.
Стеф наклонился и протянул ему руку. Тот молча сверкнул черными глазами из-под намокшей челки, и вложил свою ладонь в ладонь Стефана, позволяя вытащить себя на риф.
Они пошли дальше, страхуя друг друга, но не разговаривая. Оба прекрасно помнили, чем обычно заканчивались их разговоры.
Первым, что они увидели через стену ливня, наконец-то, добравшись до пляжа, были два человеческих силуэта. Думая об аборигенах-каннибалах, Стеф схватился за саблю, но его окрикнули по-английски.
– Малкольм! – искренне обрадовался он. – Юлиана! Вы живы!
– Не с вашей помощью, – заметила та.
Стеф развел руками.
– Вас сам Бог хранил. Я и сам чудом спасся.
– Кто-нибудь видел Риччи? – спросила с беспокойством Юлиана.
– Мне жаль, но капитан, скорее всего, ушла под воду вместе с лодкой, и если ее нет среди нас…
– Надо прочесать берег.
– Когда погода улучшиться, так и сделаем, – сказал Фареска. – Может, найдем шлюпку. На ней можно будет добраться до Картахены куда быстрее.
– Такая буря быстро не стихнет, – заметил Малкольм.
– А мне кажется, дождь уже стихает.
Они одновременно вскинули головы к небу. Разрывов среди туч становилась все больше, а ветер и дождь утратили напор и постепенно затихали.
– Чтоб мне провалиться, – пробормотал Фареска, вглядывающийся в горизонте, – «Ночь» пошла ко дню, а шторм пошел на убыль.
– Слава Богу, – сказал Стеф, не задумываясь о странностях природных явлений.
– Сколько у нас провизии? – спросил Фареска, глядя на Юлиану, которая все еще держала мешок.
– Нисколько, – ответила та, развязыв его. – Сухари размокли, а бутылки разбились. И мое платье окончательно испорчено! И как же я покажусь в нем в Картахене? Надеюсь, это пятно отстирается, если взять песок…
– Платье? – изумленно пробормотал Фареска.
– Женщины, – хмыкнул Томпсон. – Лучше подумай о том, что мы будем есть.
– Я морской офицер, а не охотник.
– Вот совпадение, я тоже ничего не смыслю в охоте. Эй, Малкольм! – окрикнул он бывшего боцмана. – Ты что-нибудь смыслишь про то, как добыть еду?
– Не особо, – покачал головой тот. – Мне случалось участвовать в охоте, но ведь у нас нет ружей.
– А вы, мисс Юлиана?
– Если только здесь поблизости нет лавки…
– Что ж, – подвел Стефан итог. – Нам надо добраться до Картахены до того, как мы помрем с голоду.
***
Риччи пришла в себя от криков чаек, поедающих выброшенную на берег рыбу и других невезучих обитателей моря. Она лежала на берегу с ногами в воде, и в одной туфле.
Держась за гудящую голову, Риччи поднялась и оглянулась по сторонам в поисках потери. Она не нашла обуви, но чуть выше линии воды нашлась шляпа Уайтсноу. Щегольская красная ткань полиняла, а перья изрядно потрепались и поредели. Риччи отряхнула ее от мусора, отжала от воды, насколько могла, и надела – не в качестве символ власти над кораблем, но ради защиты от палящего солнца. В морской воде шляпа, кажется, слегка села и стала ей впору.
Следующим делом Риччи проверила карманы. Часть монет и украшений усеяла морское дно, но кое-что сохранилось, внушая некоторую уверенность в будущем.
На ровной морской глади не виднелось ни одного предмета, за который мог бы зацепиться взгляд. «Ночь», очевидно, отправилась к морскому дьяволу целиком.
