Риччи завопила так, что ее услышали в лагере, и тряхнула рукой, но рыбина – испуганная, должно быть, не меньше, потому что не в ее природе было охотиться на людей – надежно вцепилась в кисть. От резкого движения Риччи не удержалась на краю и полетела в яму. В воде она, опомнившись, ударила рыбу саблей еще раз – на этот раз зубы разжались и, дернув несколько раз хвостом, обитательница ямы всплыла кверху брюхом.
Промокшая и раненая, но довольная доведенным до конца делом Риччи выбралась из ямы и вытащила добычу с собой. Положив ее на камни рядом, она смыла кровь – рана уже успела затянуться.
– Это гуачанчо, – опознал рыбину прибежавший на ее крик Фареска. – Или барракуда.
– Она съедобна? – спросила Риччи.
– Да, местные ее ловят.
– Отлично, – кивнула она. – Было бы досадно промокнуть ради ядовитой рыбы.
***
Вдвоем они потащили добытую барракуду в лагерь, нанизав ее на саблю, как на шампур. Когда они подняли ее голову на уровень плеча Риччи, рыбий хвост лишь немного не достал до земли.
– Мы ее пожарим, – облизнулась Риччи. – С этой морской капустой будет просто королевским блюдом.
– Да, – согласился Фареска. – Куда лучше того, чем меня будут кормить на нижней палубе… или на рудниках.
– Слушай, – сказала Риччи. – Почему бы тебе не присоединиться к нам?
Фареска бросил на нее нечитаемый взгляд – он, наверное, мог бы отлично играть в покер, потому что она никогда не могла понять по его глазам, в каком направлении он думает.
– Другие будут против, – произнес он через десяток шагов.
– Без тебя моя затея имеет в два раза меньше шансов на успех. Это признает даже Томпсон.
– Он ошибается, – ответил Фареска. – Я даже не был в Панаме. Лишь в Порто-Бельо. Любой капитан доберется до него. У вас в отряде в любом случае будет старпом капитана Айриша.
– Но штурман нужен мне! Даже для того, чтобы выйти из Картахены. Подумай о панамском золоте!
– На что мне это золото? – хмыкнул Фареска. – Если я не смогу вернуться на родину?
– Не буду врать, что этих денег тебе хватит, чтобы купить прощение. Расценки Мадридского двора, как я слышала, высоки. Но их вполне хватит на новую жизнь под новым именем.
– Я никогда не стану пиратом, – покачал головой Фареска.
– Хочешь сказать, еще раз не станешь? Подумай, пока мы еще не в Картахене.
– Боишься, что твои люди разбегутся, если узнают, что я не иду с тобой? – Фареска хмыкнул. – Твоя затея отчаянная. У какого-нибудь знаменитого и опытного пиратского капитана могло бы получиться. Это событие вошло бы в историю. Но твои силы ничтожны. У тебя ничего не выйдет.
– Все великие предприятия начинались с малого. И все «знаменитые и опытные» капитаны когда-то были никому не известными новичками. Я войду в Панаму, чего бы мне это не стоило.
– Не боишься, что цена окажется слишком высокой?
– Никакая цена не будет «слишком высокой»! – запальчиво воскликнула Риччи.
– Даже твоя жизнь? – тихо спросил Фареска. – Не относись к своей затее так легко. Она может стоить жизней многим – и в том числе тебе.
– Если бы я дрожала за свою жизнь, я бы не отправилась в плаванье на «Ночи». И уж тем более я бы не стала претендовать на место капитана.
– Похоже, ты не слишком ценишь свою жизнь.
– Риск – часть моей жизни.
– Оно и видно.
***
– В такой вечер хорошо рассказывать страшные истории, – сказала Риччи, разглядывая в свете костра своих товарищей по несчастью. – Жаль, что я не помню ни одной.
– Что касается страшных историй, то я знаю их, пожалуй, слишком много, – откликнулся Томпсон. – Какую хотите услышать?
Малкольм и Фареска пожали плечами.
– Расскажи что-нибудь про Вернувшихся, – попросила Риччи.
– Ты очень ими интересуешься, – заметил Малкольм.
– Просто любопытно, – ответила она, стараясь выглядеть незаинтересованной.
– Я слышал много историй про Вернувшихся, – почесал в затылке Томпсон. – И каждая из них звучала бредовей другой. Но одну из них я слышал от заслуживающего доверия человека, а тот клялся, что узнал ее от своего деда.
– Звучит занятно, – поддержала его Риччи, хотя остальные имели сонный вид.
– Дед перед тем, как отправиться в Лондон, жил в деревне на севере Шотландии, и однажды к ним пришла ведьма. Стояла лютая зима, но она шла босиком по снегу. Старшина деревни проткнул ее освященным осиновым колом, но кол не причинил ей никакого вреда. С торчащей из груди деревяшкой она схватила вилы и воткнула их ему в горло. Она вызывала бури по своему желанию и управляла стаей волков. Ах да, я забыл сказать, что ведьма выглядела как девчушка лет двенадцати. И она так запугала жителей ближайших деревень, что они безропотно отдавали ей детей, которых она поедала живьем…
– Какой ужас! – вскрикнула Юлиана. – Я теперь заснуть не смогу!
– Это было очень давно, – попытался успокоить ее Малкольм.
– Лучше расскажи, чем все закончилось, – сказал Фареска.
