Больше всего на свете Риччи сейчас хотела, чтобы Стеф не был связан с ней – тогда ее кровь могла бы его спасти – или чтобы он был Вернувшимся – тогда черная вода Туманного моря могла бы вернуть его. Но Стеф был тем, кем он был, она не смогла его защитить, и не существовало способа сохранить ему жизнь.
Стеф смотрел на нее единственным уцелевшим глазом так спокойно, словно они были на «Барракуде» и не существовало ни проигранной битвы, ни смертей.
– Не плачь, Ри, – произнес он так тихо, что она с трудом разобрала его слова.
Риччи хотела бы сказать, что не плачет, но ее слезы мочили куртку Стефа.
– Прости меня, – прошептала она, склоняясь над ним. – Прости, прости, прости…
Стеф чуть сжал ее пальцы, прерывая поток бессмысленных извинений.
– Все хорошо, – сказал он, пытаясь улыбнуться, но его усилия привели лишь к подобию судороги. – Ты прости… мы оставили тебя одну…
– Не оставите! – выкрикнула Риччи со злым упрямством. – Я обязательно что-нибудь придумаю.
– Невозможно, – это слово она не услышала, а прочитала по губам.
Но она не собиралась подчиниться этому слову.
– Я всегда творю невозможное, помнишь, – быстро заговорила она, потому что небесный цвет глаз Стефа тускнел. – Я всегда нахожу выход, даже в том подземном храме нашла… и сейчас найду, – воспоминание о храме ударило ее, словно пулей в голову. – «Человек, прошедший через пустыню, совершит невозможное»… или как там сказано? И кто этот человек, если не я?
Стеф все-таки сумел улыбнуться своей невероятной улыбкой, пусть и лишь половиной лица.
– Ри, ты как всегда…
Риччи наконец-то поняла простую истину, декларируемую, наверное, в каждом любовном романчике, которые она должна была читать в прошлой жизни хотя бы из любопытства: все проблемы начинались и заканчивались в ее голове. Никакие внешние обстоятельства, ничья чужая воля не могли испортить все так, как испортила она сама.
И она осознала свою ошибку слишком поздно, чтобы что-то исправить, но как раз вовремя для того, чтобы прожить долгую жизнь с ее последствиями.
У нее больше не было ни единой самой незначительной причины, чтобы не говорить того, что она бесконечно давно хотела сказать.
– Я люблю тебя, Стеф! – выпалила она.
– Я… тоже, – произнес Стеф тихо и медленно, борясь с собственным телом за возможность дышать. – Так поздно… Ри… я лю…
Он не договорил.
Его невозможно голубые глаза закрылись.
Он больше не мог ее слышать, но Риччи все равно сказала.
– Я всех вас спасу.
***
Им удалось отбиться от Тварей, и даже потери оказались не слишком велики. Как бы не повела себя Риччи в отчаянный момент, как бы она не жаловалась на своих учеников все время, она сумела привить им базовые навыки.
Если бы Риччи передала им все, что умела сама, их отряд стал бы огромной силой – мощным щитом города.
Поэтому, несмотря на то, что ее поступок был, как ни посмотри, дезертирством и предательством, Эндрю искал ее на разоренных улицах не для того, чтобы предать суду. Он собирался образумить ее и вернуть в строй.
Сегодняшняя ужасная атака будет лишь первой – и слабейшей – из многих – вот что поведали ему городские хроники, найденные в кабинете Грейвинда.
Но им некуда отступать, и он не мог пренебречь таким талантом, как Риччи.
Эндрю обошел все убежища, но ни в одном из них не видели никого похожего, и он начал отчаиваться. Возможно, Риччи просто бессмысленно погибла в самом начале войны? После Тварей он не найдет даже ее трупа.
Куда еще она могла пойти? Он знал лишь о двух ее друзьях, но Деймон Девис остался в подземельях, а у зеленокожей пронырливой девчонки не было дома.
Он расспрашивал прохожих, описывая им Риччи. Может быть, кто-то видел, в каком месте она сражалась?
– Это не та девушка, которая плачет на Аптекарской улице? – сказал кто-то в ответ.
Эндрю понял, что совершенно упустил из виду сам ее дом – он был так уверен, что Риччи и ее друзья при первой возможности покинули столь ненадежное убежище, что не потрудился удостовериться в этом.
Он поспешил на Аптекарскую улицу, впервые в жизни взывая к Искателю – никогда до этого он не прибегал к столь крайней мере: «пусть при этом прорыве погибла не вся ее команда, пусть это будет кто-то, чью смерть она сможет не забыть, но пережить».
Отчаянье в глазах Риччи, поднявшей голову лишь тогда, когда он подошел вплотную к ней и к телу Стефа на ее коленях, известило его, что Искатель не услышал его мольбы.
Риччи потеряла все, ради чего жила.
Но он все же попытался вернуть ее.
***
Никогда – это слово свалилось на Риччи весом более тяжелым, чем самая большая бетонная плита. Неважно, насколько просто или сложно было что-то исправить в отношениях с ее командой, теперь она не сможет предпринять даже попытки.
Она не сможет открыться Стефу, извиниться перед Бертом и Юли, признать правоту Мэла. И стереть всем им память, установив единственно правильный – желаемый Риччи – порядок вещей, тоже не сможет.
Она никогда больше не сможет даже просто посмотреть в глаза кому-то из них.
