«Если», – подумала Риччи, увернувшись от очередного выпада, едва не проткнувшего ей бедро, – «я сейчас же не соображу, как победить того, кто фехтует поистине божественно», – она усмехнулась собственному каламбуру, – «то через десять секунд стану покойницей… или через две».
Но через секунду прозвучал выстрел – оглушительный в тишине пустыни, как взрыв порохового погреба – и пуля вошла в правую лопатку тела Стефа, заставив забить фонтаном кровь и повиснуть плетью руку.
Оскалившись, Хранитель обернулся, и на его лице отразилось удивление:
– Ведь я же убил тебя, – произнес он.
Берт молча выстрелил из второго пистолета – на этот раз пуля попала в лоб.
Стеф… Хранитель Времен плашмя рухнул на песок, и вроде бы больше не собирался подниматься, но Риччи не убрала руку с рукояти, когда переводила взгляд на того, кто стрелял.
Она должна была бы остолбенеть от удивления при виде Берта, но она уже видела Стефа.
Берт выглядит куда более скверно: в груди дыра, оставленная Тварью, на шее свежий разрез, такой сильный, что он даже не может держать голову ровно. Глаза его тусклы, как у мертвеца.
Тот, кто воскресил его, постарался намного меньше, а Стеф приложил усилия, чтобы отправить его обратно.
Но он все равно шел – уронив пистолеты на песок, он шел к ней.
– Я хотел попрощаться, Риччи, – прочла она по его губам прежде, чем он рухнул ей под ноги.
Она поймала его и аккуратно положила на песок, обняв за плечи.
Берт спас ее и заслуживал всего, что она могла бы дать. Но, похоже, все, что она могла – попрощаться с ним.
– Искатель? – спросила она. Если к ее свиданию с Томпсоном приложил руку Хранитель Времен, то оставалось лишь одно существо, способное вернуть ей – хоть и ненадолго – Фареску.
Берт медленно опустил и поднял веки – замена кивка.
– Значит… ты слышал, – поняла она. – Прости.
Она чувствовала себя невероятно виноватой – Берт не должен был никогда узнать о чувствах, питаемых ею к Стефу.
– Это я должен… Риччи…
– Ты не должен! Почему бы?
– Стеф.
Он произнес это имя так, что Риччи сразу стало ясно – то, что происходило на остановках и каютах во время ночных вахт, не было ни прихотью, ни способом скоротать время, по крайней мере, для одного из участников.
Они уже никогда не узнают, когда Стеф лгал – наедине с Бертом или умирая на ее коленях.
– Он должен был… тебе… ты могла… забрать…
«Похоже, я так скверно умею скрывать свои тайны, что даже Юли догадалась», – подумала Риччи.
Не только о том, что она любит, но и о том, что могла бы совершить с чужим разумом.
Риччи представила себя на месте Берта – быть с тем, кого любишь, и знать, что это может закончиться в любой день.
Они привыкли к близости смерти, но знать, что ваш капитан может однажды набраться смелости – и тогда самая солнечная на свете улыбка будет отныне адресована не тебе… это похоже на миг перед тем, как плач опустит топор на твою шею, но только в миллион раз длиннее.
– Ты ни в чем не виноват, – сказала она, гладя Берта по волосам. Она превратила жизнь друга в ад из-за своей трусости. – Таков пиратский закон – тот, кто смел, тот и получает добычу.
Его глаза закрылись, и губы шевельнулись в последней попытке сказать что-то.
– Прощай, Берти, – произнесла она в тишину пустыни, в которой снова осталась единственным живым существом.
***
«Столько проблем из-за моей трусости», – уничтожала себя Риччи, оставив тела Стефа и Берта пескам. – «Я больше не буду бояться. Я пройду через пустыню и все исправлю».
Злые и горькие слезы катились по ее щекам и падали в песок.
«Я пройду через пустыню и все исправлю», – повторяла себе Риччи, не давая одной мысли проникнуть в ее голову и развернуться в ней: «Разве в пустыню меня привел и гонит через нее не страх?»
Как Арни боялась небытия, как Эндрю боялся стать ненужным, как Льюис боялся проявить чувства, как Стеф боялся смерти в нищете, как Берт боялся публичного позора, как Йенновальд боялся голодной смерти, как Дейвин боялся наступления эпохи невежества, как Грейвинд боялся потери власти, так Риччи боялась одиночества.
***
Пустыня являлась полной противоположностью Туманного моря, но кое в чем они сходились в точности. Оба места яростно и неумолимо вытягивали из нее силу.
«Пожалуй, чертова пустыня даже хуже», – подумала Риччи, касаясь сухого лба. У нее даже пота не осталось.
Обжигающий свет не оставлял в округе ни малейшего намека на тень, а среди дюн не виднелось ничего, похожего на убежище.
«Сколько здесь градусов?» – подумала она с вялым интересом. – «Сорок? Шестьдесят? Восемьдесят? Такое чувство, что вся сотня. Как только здесь может быть так жарко?»
– Ты чувствуешь жар, который зажигал миллионы солнц, – произнес смутно знакомый голос из-за спины, и ее обдало знакомым холодом. – Тебе повезло. Еще пару тысяч лет назад он был куда сильнее.
«Похоже, те, кто уходил в пустыню до меня, просто сварились заживо», – мрачно усмехнулась Риччи, оборачиваясь.
Хотя она знала, кого увидит еще до того, как завершила разворот.
В любом другом случае подобная встреча вызвала бы в ней страх и напряжение, но после всего, что она оставила позади, она лишь слегка удивилась его появлению здесь.
