— Уверь их, что через три недели тут будут съедены все запасы и начнется голод, и это сыграет роль запала: донки взорвутся. Так что главная задача их — не штурмовать, но напротив — следить, чтобы никто не мог покинуть Жилище. Вести осаду по всем правилам. И одновременно — выдвинуть хотя бы часть войск к границам донкалата Мармик, — чтобы не пропустить из пограничных донкалатов возможные подкрепления. А также — бдительно охранять побережье. По-твоему: как скоро они смогут разослать войска по этим направлениям, если примут такое решение?
— Они хорошо организованы. День, не более двух.
— Это меня устраивает. А раньше?
— Насколько я могу судить — вряд ли. Они расположены в основном достаточно далеко от центра, и нужно время, чтобы разослать приказы, составить план действий и перебросить запасы на новые места дислокации.
— Очень хорошо. Вот таковы твои задачи. Достойный человек должен не только изучать историю, он должен участвовать в ее творении, не так ли?
Историк повернулся к Ястре:
— Если бы я был настолько уверен в своих силах, Жемчужина…
— Поверь в себя. Пока здесь правлю я — всякое содействие тебе обеспечено. Что же касается Властелина Изара, то, — она прищурилась, — он очень любил Эфата. А ведь никто не доказал, что его прикончил не ты… Так что единственный человек, испытывающий по отношению к тебе глубокую благодарность, — это я. Кроме того, будущее — в моих руках. Ты сам можешь сделать вывод: в какой стороне находится твой подлинный интерес. И понять: соблюдая мои интересы, по сути дела ты борешься за свои собственные. Хочешь ли спросить еще о чем-то? Если нет — иди: дело не ждет.
— Разумеется, Жемчужина. Но могу ли спросить: а как же все-таки с архивом? С Уложением? Неужели вы…
— Если на Жилище нападут, возьмут его штурмом — ни архив, ни Уложение никому больше не понадобятся. Да и ты сам — тоже. Иди!
Историк почтительно поклонился. А что другое ему оставалось? Из сказанного Жемчужиной он понял прежде всего, что здесь, в Жилище Власти, сейчас убежища для себя не найдет. Да и так ли уж здесь надежно? Чего-то смертельно испугался Эфат. Завтра испугаться может — и тоже смертельно — он сам. А если и не испугается — когда Охранитель двинет своих солдат, всякий сможет погибнуть даже и от шальной пули. Пулеметный ветер несет смертельную простуду. Нет, в это время куда как спокойнее будет находиться в любом другом месте. Несомненно только, что удалось заложить фундамент своего будущего. Но пока поднимутся его стены, пройдет, похоже, еще немало времени.
А теперь придется возвращаться назад, радуясь уже тому, что подобру-поздорову унес ноги. Возвращаться. Не к людям убитого Миграта, разумеется. Хватит мертвецов. К живому Охранителю. Похоже, другого выхода судьба ему не оставила. Слуга двух хозяев. Или, как это еще называется, — агент-двойник? Но в этом есть и неплохая перспектива: какой бы из хозяев ни остался в живых — можно немало выиграть. Главное — уцелеть и в дальнейшем.
Он направился к выходу тем же путем, каким пришел; на этом настояла Ястра: люди Изара не должны были заметить историка. Да — размышлял он, петляя по коридорам, приближаясь к месту, где начиналась ведущая вниз лестница, — может быть, и не очень удобно будет, если Ястра как-нибудь нехорошо обойдется с Лезой. Жемчужина — женщина весьма решительная, это сразу чувствуется. Но и Леза, с другой стороны, хороша: совершенно отвернулась от него, предпочла какого-то чужеродного солдата. И это — после Властелина! Нет, пожалуй, она и не заслужила жалости. Правда, если она еще покажет, что поняла, какое глубокое чувство он к ней испытывает, и если выкажет готовность на это чувство ответить, — то, пожалуй…
Эта мысль Хен Готу понравилась, и он стал даже напевать что-то себе под нос.
Тут-то его и схватили. Сзади. Бесшумно. Умело. Завели руки за спину. Сунули в рот какую-то дурно воняющую тряпку. Двое вооруженных. И тут же потащили — он едва успевал переставлять ноги — в поперечный коридор. Хен Гот не пытался сопротивляться. Он только мычал, потом затих: воздуха еле хватало, чтобы не задохнуться. В голове мелькали какие-то обрывки мыслей: кто? Почему? Люди Ястры? Но она только что отпустила его с миром. Тарменары Изара — в отместку за смерть Эфата? Но люди носили совсем другую форму, да и акцент в тех немногих словах, которыми они обменивались, таща его, был не мармикский, скорее северно-западный, хотя и не очень выраженный. Кто-то из своры Миграта — мстить за убийство своего главаря? Но вряд ли они настолько смелы, чтобы так нагло действовать в самом Жилище Власти, да и потом — Миграт был единственным из них, кто хоть как-то разбирался в здешних входах и выходах. Кто же еще? Охранитель? Но его солдаты и вовсе не знают путей…
Его втащили в хорошо освещенное просторное помещение, где находилось до десятка так же одетых и тоже вооруженных парней. На правом плече у каждого золотом было вышито стилизованными под старину литерами: «ВДП».
Один из приведших его сказал парню, стоявшему у двери, что вела скорее всего в другую комнату:
