— Доложи Смарагду: схватили одного — бродил тут по нашим местам.
Тот, у двери, нахмурился:
— Приказ был — никого не пропускать! Великий донк отдыхает.
— Вот мы и не пропустили.
— Кто он такой — спрашивали?
— Наше дело было — взять.
На сей раз вопрос был задан уже прямо историку:
— Ты кто таков? Да вытащите у него кляп изо рта!
Тряпку вытащили вовремя: историка и так уже едва не стошнило. Он с трудом отдышался, проглотил комок.
— Я — Главный Композитор Истории при Властелине Изаре…
Великая Рыба: в который уже раз приходилось ему представляться за последние дни!
— Гм, — сказал спрашивавший, и в голосе его было сомнение. — Не знаю — может, Смарагд и захочет с ним потолковать. Пойду доложу. А вы тут глядите, чтобы не улизнул.
— От нас?!
Докладчик скрылся за дверью.
— Пить хочу, — пожаловался Хен Гот.
— Потерпишь!
Терпеть пришлось еще несколько минут. Потом дверь распахнулась и тот, что ходил на доклад, появился снова. Лицо его было строгим. Выкрикнул громко:
— Почет!
Все вытянулись и тоже стали глядеть сурово.
Послышались уверенные шаги — и в комнату вошел высокий, надменно взирающий — сверху вниз — на всех, кто тут был, вельможа; даже не зная, нельзя было бы определить его иначе. Был он в тяжелом халате окробского (что за морем) шелка с золотыми разводами и клювастыми птицами. Остановился посреди комнаты Шевельнул бровью:
— Кто тут?
Историка вытолкнули вперед. Вельможа глянул на него так, что кольнуло под сердцем.
— Не слышу ни слова! — как бы с удивлением проговорил вошедший.
Хен Гот тут же получил крепкий тычок сзади, пошатнулся даже. И кто-то громким полушепотом прогудел в самое ухо:
— Говори же: «Почтительно преклоняюсь перед Великим донком, чье благородное имя — Намир Сега Эпон-а-Лиг-а-Плонт».
Историк послушно повторил, стараясь не сбиться: знал, что вельможи весьма обидчивы.
Великий донк внимательно слушал. Усмехнулся уголком рта.
— Итак, ты назвался Главным Композитором Истории, чиновником Изара?
Вот так: просто Изара. Не «Властелина». Но Хен Гот спорить не стал.
Великий донк Плонтский продолжал:
— Что же: любопытно будет с тобой побеседовать. Об истории, да и вообще — обо всем на свете.
Кивнул — никому в особенности:
— Буду с ним разговаривать у себя. На всякий случай — руки ему свяжите. И обрызгайте чем-нибудь: от него так и несет женской спальней. Наверняка лазит тут горничным под юбки, а может, и не только им, а?
Окружающие заржали — но пристойно, весьма негромко. При вельможах ржать громко позволено только лошадям.
«Великая Рыба, — подумал Хен Гот, — и почему я не умер раньше?»
Впрочем, ему и сейчас не хотелось умирать.
Странно чувствовала себя Ястра, Соправительница и Жемчужина Власти, готовясь появиться перед донками — впервые в жизни выступить в роли владетельной особы, не чувствуя рядом с собой Изара — как бы самого близкого, но на деле наиболее, может быть, враждебного ей и обладающего решающим голосом. Сейчас право повелевать — во всяком случае, теоретически — принадлежало ей, и она собиралась в полной мере им воспользоваться. Но не совсем так, — а может быть, и совсем не так, как желал того Изар. Хотя целью обоих оставалось одно и то же: предотвратить распад Единого Ассартского государства. Ведь на самом-то деле донки согласились собраться здесь вовсе не для того, чтобы защищать ее от Охранителя или кого угодно другого, — что бы она там ни рассказывала доверчивому историку…
Готовиться пришлось сразу в двух направлениях: внешне — привести себя в совершенный порядок, чтобы произвести на донков впечатление не только уверенной в себе государыни с твердым характером, но и прекрасной женщины, само лицезрение и общение с которой уже является наградой и привилегией немногих. И внутренне. Ведь встреча с донками — генеральное сражение, которое она должна дать — и выиграть.
Она. А не Изар.
Сейчас, отдохнув немного после душистой ванны и сидя перед зеркалами, она готовилась к этой предстоящей встрече. Но мысли ее не ограничивались предвкушением будущего; руки ее и глаза действовали сами собой, приведение себя в полный порядок было делом привычным, а полностью выбросить из головы дела государственные все-таки никак не получалось.
Изар, думала она, орудуя пуховками, растушевками, карандашами и тенями, Изар больше не Властелин. Он задумал идиотскую войну, а задумав — не сумел выиграть ее, а не выиграв войны, сейчас проигрывает и мир. Он растерян и не знает, что делать. Он слаб. Власть висит на нем, как великанский кафтан на карлике: его не видно во Власти. Изар должен уйти. Это необходимо. Неизбежно.
Однако сам он с этим никогда не согласится.
Зачем они тогда вытащили его, привезли, спасли от гибели? Он ведь уже погиб, по сути дела…
Все Ульдемир и его люди. Ульдемир, вот кто виноват.
Она невольно улыбнулась.
Виноват, да. Но эту вину ему можно будет простить — если он исправит им же самим сделанное.
