Второй вход мы нашли без труда – он был ярко освещен. Здесь пахло водой и тиной. Наверное, в саду, который примыкал к особняку, был пруд. Я постучал. Дверь не шелохнулась. Пугающая мысль, что Павел передумал нас пускать, заполнила, кажется, всю голову. Снова возвращаться к главному входу и убеждать его – идея не из лучших. Я постучал, уже не стесняясь. Гордеев на всякий случай поглядывал за наши спины. Я чувствовал, что в этом пятачке света на моей голове будто нарисована гигантская мишень. Моя нога уже зависла в воздухе, чтобы хорошенько долбануть по створке, как в ней что-то щелкнуло, и она с тихим скрипом отворилась. В сумрачном коридоре стоял напряженный, как пружина, охранник. Он был хмур и сосредоточен.
– Наконец-то, – не удержался я.
Павел только шумно сглотнул и мотнул головой, предлагая следовать за ним. Честно говоря, без него мы бы заблудились. Одна комната переходила в другую, а та – в третью. Им еще только предстояло заполниться экспонатами. Пока же они были пусты и походили одна на другую как куры в курятнике в глазах городской модницы. Воздух здесь был затхлый и отдавал плесенью. На очередном повороте я оглушительно чихнул, и был удостоен возмущенными взглядами моих спутников.
Наконец впереди показался ярко освещенный проем, и мы вошли в уже знакомый нам зал с большой центральной витриной. В ней безмятежно переливалось точеными гранями изумрудное ожерелье.
– Как только нам сообщат, что объект прибыл, ты, Андрей, позвонишь Скокову. Пусть мчится сюда на всех порах, – инструктировал Гордеев. – Павел, вы со своими ребятами блокируете выход. Если мы не сможем задержать воровку, вы должны помешать ей покинуть музей.
У охранника на лбу выступила испарина, но он утвердительно что-то промычал.
– А почему сразу нельзя было сообщить Скокову обо всем? Засада из опытных милиционеров была бы более надежной, тебе не кажется? – мне не нравилась вся эта затея. Нужно было по всем правилам организовать облаву и ждать, а это все какая-то самодеятельность.
Яр покачал головой:
– Опытные милиционеры, увы, как правило, хорошо заметны опытным преступникам. Не верю я в способность нашей милиции проводить тонкие операции. Чтобы без шума, пыли. К тому же не исключено, что у Крысы есть своя крыса в органах. Лучше не рисковать, у нас только один шанс. Постараемся справиться своими силами. Я встану за этой витриной, от входа меня будет не видно. Ты спрячешься за дверью. Павел нас подстрахует.
На Павла было жалко смотреть. Он был бледен, губы подрагивали.
– А вы уже знаете, кто она, эта Крыса? – просипел он.
Меня тоже крайне интересовал этот вопрос.
– Вот скоро и узнаем, – ушел от ответа Яр.
– Но она будет вооружена? – не отставал охранник.
– Весьма вероятно. Вообще-то она – не убийца, только воровка. Но мы загоним ее в угол. Сами знаете, загонять крысу в угол занятие небезопасное.
Павел кивнул и вытер пот со лба. Пообещал, что будет на своем месте, и, неестественно выгнув спину, вышел из зала. Я посмотрел на часы. Только половина восьмого. Наверняка сидеть придется долго. Яр заметил мой жест:
– Вряд ли она заставит себя долго ждать – слишком поздний визит сотрудника может вызвать подозрение.
Я побродил между витринами, но не мог ни на чем сфокусировать взгляд. Смотрел на предметы под стеклом, но не видел их. В голове был полный сумбур. Мысли прыгали, как блохи на собаке.
– Думаешь, она придет? Поверила, что мы поехали собирать вещи?
Гордеев любовался изумрудами. Не отрывая взгляда от камней, ответил:
– В любом случае, у нас нет других вариантов кроме как ждать. Единственная возможность доказать ее виновность – поймать с поличным. Нам остается надеяться на алчность Крысы и… на ее профессиональную гордость.
Я вспомнил, что сам недавно думал о том, что гордость мешает мыслить рационально. Не зря это один из смертных грехов.
Мне надоело ходить, и я сел прямо на пол рядом с дверью. Гордеев еще побродил, поглазел на экспонаты, но он тоже был не слишком расположен к созерцанию, и последовал моему примеру. В гулкую тишину большого зала вплетался тихий гул уличного движения и бормотание радио на пункте охраны. Медленно текли минуты. Яр ожесточенно кусал губы, не мигая глядя на большую старинную люстру. В его непроницаемых темно-карих глазах отражались ее огоньки.
Я удивился собственному спокойствию. Никакого страха, даже волнения нет. Возможно, я не мог представить себе опасности, исходящей от изворотливой и хитрой, но все-таки хрупкой женщины. А может быть, я просто не верил, что она появится. Я снова сверился с часами. Мы сидели здесь уже 40 минут. Надо было захватить карты. Или скорее шахматы…
– Яр, сколько мы будем так сидеть? Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что Крыса придет.
На пороге появился Павел. Ему тоже не сиделось спокойно. Он ничего не сказал, но в его нервно бегающем взгляде был тот же вопрос.
