Вишневский толкнул меня к стене в коридоре, я ударилась спиной, но он не дал мне отойти, схватив вытянутой рукой за шею, при этом держась на почтительном расстоянии, как будто ожидал от меня военных действий (что небезосновательно). Его темные глаза горели яростью, кажется, мой последний удар оказался последней каплей. Страх рос во мне и креп наверное, все дело в глазах Андрея. Сейчас они казались мне даже не человеческими.
– Я… – голос получился хриплым, он слишком сильно сдавил мою шею.
– Что, сдулись все твои угрозы? – Андрей зло усмехнулся. – Кому-то пора прекратить твои выходки, и если твой папаша смотрит на происходящее сквозь пальцы, придется мне показать тебе твое место.
Все так же держа меня за шею, он протянул руку, дернул мои брюки. Ткань порвалась со страшным звуком. Следом за брюками пострадала кофта. Я хваталась за шею и ничего не могла поделать, чувствовала себя беззащитной. Такого со мной никогда не случалось, никогда. Мне казалось, я всегда за себя постою, а тут… отбивалась и старалась не задохнуться.
Покончив с одеждой, Вишневский оттолкнул меня в сторону. Едва не налетев на зеркало, я схватилась за стену и удержалась на ногах. В глазах стояли слезы, от нехватки воздуха и обжигающей боли в горле И от обиды, от унижения. В данный момент я была готова убить врага, и это не просто игра слов. В таком состоянии убивают по-настоящему, жестоко и с садистским удовольствием. Я медленно выпрямилась и повернулась к нему: Андрей отошел от меня на пару шагов, словно в его голове бродили мысли, подобные моим. Уничтожить, растоптать… не знаю, сколько мы сверлили друг друга взглядами, полными ненависти, отвращения и боли, пока Вишневский не покачал головой, прикрыв глаза.
– Тебе лучше уйти, пока все не зашло слишком далеко, – бросил он, все еще держа глаза закрытыми. Голос его звучал устало, опустошенно. – В гардеробной найди себе что-нибудь, чтобы одеться.
И я ушла в гардеробную, так и не сказав ни слова, хотя слов было много. С полчаса я просидела там, пытаясь успокоиться: эмоции били через край, подталкивая к действиям, но я не сделала ничего. Нашла себе подходящую одежду и ушла.
Наверное, на тот момент это было самым правильным решением. А еще я решила не рассказывать об инциденте Ромке. Прежде всего потому, что не хотелось признавать: хоть ненадолго, но Вишневский победил. Да и неизвестно, как Ромка бы отреагировал на случившееся. Скорее всего, не очень хорошо, а я слишком любила друга, чтобы втянуть его в наши баталии.
На следующий день настроение ничуть не улучшилось.
Стоило только вспомнить прошлый вечер и глаза, полные бешенства – становилось не по себе. Я трясла головой и пыталась выбросить это из головы и отвлечь себя другими проблемами. Убийство, у меня есть убийство и лучше подумать о нем.
Например, какой черт дернул Вишневского найти актриску из другого города? Эту мысль я старалась не отпускать всю трехчасовую дорогу на следующий день. Не живи лже-Анна так далеко, не пришлось бы тратить столько времени даром… не то, чтобы я не любила езду, просто обожала, но встать на три часа раньше обычного – это скажу я, испытание. А еще дорога – это три часа мыслей, воспоминаний. Злости. Сентябрина Симбирина и дорога ярости получилась.
З.В. Гаранин ждал меня не раньше семи, но я рассчитывала поговорить с подругой Крокодильши – Анной. Так немудрено запутаться в этих Аннах… никакой фантазии у людей, брали бы пример с моей мамули: второй Сентябрины я не встречала ни разу.
В тот момент, когда я въезжала в город, можно было уже догадаться, что день будет не самым удачным: во-первых, все утро я потратила на скандал с Ромкой, друг не желал отпускать меня в «подобное мутное предприятие» в одиночку. Сам он поехать ну никак не мог, о чем я знала еще позавчера, но собирался отложить все дела ради поездки.
Это меня не устраивало, и не только из-за его дел. Не хотелось целый день находиться под его пристальным вниманием. На шее проступили небольшие синяки, не слишком заметные, но уверена, Ромка бы их разглядел, не броди я по дому в свитере. Я убедила Ромку остаться, так что возникло «во-вторых». Вместо себя он отправил со мной парня и обозвал его «доверенным лицом». Пашка я встречала не раз, и не особо ему доверяла: слишком он туп. Но Ромка оказался глух к моим доводам, и теперь Пашок ехал за мной на подержанном Опеле.
И тут как раз уместно перейти к «в-третьих»: надежда на то, что «доверенное лицо» отстанет по дороге и отвяжется от меня, умерла еще на половине пути. Не будь на дороге снега и метели, у меня было бы больше шансов уйти от преследования: все-таки, моя Ауди – это вам не старый Опель. Но вот уже второй день подряд снег падал дурацкими хлопьями, нещадно покрывая дорогу и деревья вокруг, так что скорость движения существенно снизилась.
