Когда я доехала с Пашком на хвосте, всплыло еще и «в-четвертых»: подругу Анны отыскать не удалось. Телефон девушки не отвечал, и никто не знал, где она пропадает. В итоге пришлось пообедать с дурацким Пашком, который едва ли не пускал слюну, когда смотрел на меня, а еще все время подозрительно облизывал губы. К семи часам вечера я напоминала неврастеника, а при одном упоминании Пашка руки начинали трястись от злости. Я трижды за день поскандалила с Ромашкой по телефону, но друг остался неумолим: мол, держись Пашеньку, он надежный и все тут. Хотя, стоило признать: у Пашка имелся существенный плюс – он отвлекал меня от Вишневского.
Наплевав на все знаки судьбы в виде череды неудач и Пашка, я все-таки потащилась на назначенную Гараниным встречу. На всякий случай сняла номер в местной гостинице и оставила малютку-Ауди на стоянке, а Пашка в номере: оказывается, некоторые бугаи не переносят тройную дозу снотворного и крепко засыпают. И это не моя вина: откуда мне было знать такие подробности, раз я далеко не медик?
С пятиминутным опозданием я появилась в детском садике на такси. Около входа меня никто не ждал, никакой тебе красной ковровой дорожки, хотя, когда я выгружалась из такси, заметила какое-то движение справа. Поначалу это напугало, но потом я решила, что это просто местные наркоманы шныряют, место для них самое подходящее.
Черт, а темно-то здесь как… на худой конец хотя бы свет включили, шею можно свернуть в этих катакомбах! Прикинув так и этак, я толкнула дверь и прошла по темному коридору до кабинета Гаранина. Кажется, за дверью слышались голоса… я тихонько постучала и не без опаски шагнула внутрь, услышав короткое «входите».
Кроме Гаранина, в кабинете присутствовало еще двое мужчин: один – точная копия Пашка, бритый верзила с разбитой губой, сломанным носом и бесцветными глазами. Я определила его в категорию «безобидные». А вот второй мне понравился куда меньше: подтянутый мужчина лет сорока в стильных очках. Темные с проседью волосы аккуратно зачесаны назад, лицо узкое и длинное, нос тонкий и тоже длинный. Губы, само собой, тонкие.
Мужчина в очках окинул меня оценивающим холодным взглядом, на его лице при этом не отразилось ни единой эмоции. Пустой и равнодушный. Но мне показалось, что увиденное ему пришлось по душе, мелькнуло что-то такое в его глазах. И это этого сделалось не по себе, хотя какое мне дело до взглядов? Просто сам мужчина внушал опасение, и не мне одной: и Гаранин, и бритый бугай взирали на него с каким-то благоговейным страхом.
– Сентябрина, вы все-таки пришли! – нашелся Гаранин и нервно улыбнулся.
– Я боялась, что уже опоздала.
– Нет-нет, что вы. Мы вас ждали!
– Мы?
– Захар, ты нас не представишь? – продолжая меня разглядывать, обратился к Гаранину мужчина в очках. Голос его был тихим, но в нем чувствовалась уверенность человека, наделенного властью, по крайней мере, среди присутствующих. Босс.
– Конечно, – спохватился тот. – Это Сентябрина, я вам про нее рассказывал. А это Борис Иванович, – представил он собеседника. Про третьего участника сцены, похоже, напрочь забыли. Или Гаранин решил, что его можно даже не упоминать.
– Интересное имя, – протянул тип, которого я мысленно окрестила Змеем, уж больно похож, даже голос походил на змеиное шипение.
– Что говорить: мне повезло.
– Вас так назвал отец?
– С чего вы взяли? – удивилась я, стараясь не показывать тревогу: упоминание отца мне не понравилось. Не к добру.
– Просто предположение, – равнодушно пожал он плечами, но покоя в душу не привнес. – Как вы добрались, без приключений?
– Обошлось. Правда, у вас тут темно, фонари бы не помешали.
– Захар Владимирович непременно прислушается в вашему совету.
Разговоры ни о чем меня всегда настораживали. Я посмотрела на Змея, он мне широко улыбнулся. Тревога нарастала. Почувствовала неладное я слишком поздно, даже не почувствовала, а скорее услышала движение за спиной. Пришла запоздалая мысль, что пока Гаранин со Змеем болтали ерунду, их громила-дружок, которого я поспешно записала в категорию «безобидных», бесшумно прокрался за спину.
«Поверить не могу, что я такая ворона» – моя последняя мысль, потом все вокруг потемнело и наступило полное забвение.
Не знаю, как долго оно продлилось.
День?
Час?
Несколько минут?
В себя я начала приходить от головной боли. Лоб сдавливало тугим обручем, внутри точно гиря поселилась и тянула вниз, хотя я и так лежала. Хотелось избавиться от этой боли.
– Как скоро она оклемается? – услышала я голос, звучащий словно издалека.
А я даже не сразу поняла, что в отключке. Все эта боль. И пить хотелось очень сильно… но голос – это хорошо. Соображала я с трудом, но поняла: лучше пока глаза не открывать. Что-то звякнуло, от звука голова едва не взорвалась. Мне вкололи что-то? Не помню ничего. Но так хреново я себя еще никогда не чувствовала.
– Пару часов еще точно проваляется без сознания, – еще один мужской голос.
– Ты уверен? Два часа – слишком много.
