Субъектом геополитики было собственно государство-нация. Националистические доктрины и исторический национал-романтизм стали гуманитарным, идеологическим, психологическим и социально-мобилизационным ресурсом для политики национализма — инструмента самоутверждения государства как субъекта геополитики.
Инфраструктура эпохи геополитики — это экономические империи с национальной монополией, военно-политические союзы национальных государств. Особенно это было выражено в конце XIX — начале XX века — время военно-политических союзов суверенных национальных государств, от Антанты до Варшавского договора и НАТО. Это было время международных организаций, которые тоже являлись структурным элементом глобализации мира, со статусом арбитра и координатора. Лига Наций, ООН, ОБСЕ — это все организации эпохи геополитики.
Для этой эпохи также характерно межнациональное разделение труда, с неглубоким уровнем формирования технологической специализации.
В эпоху геополитики империализм перестал быть физическим измерением состояния государства. Империализм стал политикой, политикой экономической экспансии и удержания сфер влияния, которые трактовались и воспринимались как жизненное пространство наций и национального капитала. Поэтому это эпоха войн — межнациональных, территориальных, где не обязательно территория становится территорией захватчика.
И завершая краткие характеристики. Известный экономист советской эпохи Станислав Меньшиков в своих работах отмечал, что транснациональные компании, ГМК в целом, с их территориальным экспансионизмом и природным консерватизмом, создали условия для формирования новых политэкономических структур — олигополий. Это стало своеобразной политэкономической революцией XX века, когда на первое место вышли технологии и технологические циклы как главный предмет конкуренции, и борьба переместилась от территорий, ресурсов и рынков сбыта в плоскость формирования контролируемых целостных транснациональных производственных, коммуникационных и торговых комплексов. Это радикально изменило сначала облик мира экономического, а теперь изменяет облик и мира политического.
Эпоха геоэкономики. Эпоха начала разворачиваться на осколках мира геополитики и опираясь на глобальные последствия Второй мировой войны.
Характерной чертой новой политико-экономической системы стало формирование транснационального разделения труда с глубоким уровнем кооперации и взаимопроникновения.
Крупный капитал, который по своей природе давно уже оторвался от национальной экономики, начал формировать замкнутые производственно-потребительские цепочки, связующие самые разные рынки, в зависимости от экономической выгоды. Тем самым в основе новой экономической структуры мира геоэкономики стали крупные производственно-потребительские комплексы, не имеющие национальной привязки. Ключевую роль сыграло и то, что новым технологическим «заказчиком» на глобализацию стал военно-промышленный комплекс как новая глобальная производительная сила, ускоряющая темпы технологического перевооружения и создающая все более масштабные запросы на потребление, инвестиционные затраты и масштабы освоения новых технологий.
Главным конкурентным преимуществом стала технология. На смену политике территориального империализма постепенно пришла политика империализма технологического.
В последние три-четыре десятилетия мир напоминает своеобразный «кубик Рубика». Независимо от формальных территориальных границ национальных государств, начали формироваться новые политико-экономические комплексы, связующие интересы сверхкрупного капитала, который превратился из транснационального в космоэкономический.
Сама по себе геоэкономическая эпоха, на мой взгляд, имеет переходной характер. Если в эпоху геополитики национальные государства как базовые структуры боролись за территории и физическое влияние капитала, его экспансию, то в эпоху геоэкономики в едином мире формируются крупные олигополистические структуры с транснациональным типом связей по всей цепочке — от продуцирования технологии до потребителя конечной продукции. И борьба ведется за формирование и удержание «потребительских миров». Технологическая конкуренция и социальное проектирование «потребительских миров» — это новая реальность, создающая условия для перехода от геоэкономической к геокультурной конкуренции, где «потребительский мир» превратится в главный продукт капитала (футуристы в 70-х грустно шутили о будущих «империях кока-колы»). Но это, я думаю, отдельная тема для разговора, и может быть, мы можем запланировать плавно следующий наш разговор как раз о будущих мирах, мирах, связанных с геокультурной конкуренцией.