Первое — неудачи с условиями. Государство было сконструировано слабым и коррумпированным, реформы и перемены до сегодняшнего дня не дали ожидаемого социального результата, общественная эмансипация привела к фактическому социальному загниванию. Непроходящее состояние стресса общества от возникших и неуправляемых явлений, таких как детская беспризорность, проституция и участие в международной секс-индустрии, наркомания, массовые социальные болезни и эпидемии, разрыв поколений и заброшенная старость (недопустимый ментальный удар для любого общества), фактический полураспад системы воспитания, образования и охраны здоровья, высочайший уровень информационно-политических манипуляций ценностными установками и мотивацией — подорвали саму жизнеспособность общества. Ведь подобная социальная картина — это картина не молодой, амбициозной и развивающейся, а старой и умирающей, поддающейся манипуляциям нации.
Но еще большая метаморфоза произошла с заявленной целью. Национальный проект постепенно видоизменился: из проекта развития он преобразился (метаморфоза) в «проект возвращения». По своему содержанию европейский выбор для украинской нации все больше напоминал эсхатологическое «движение к истокам», в результате которого украинцы вольются в еще одну (!) «семью» (Европы, европейских наций, европейцев — как угодно).
Круг замкнулся: предназначение общества — пройти «сквозь» национальный украинский проект и влиться в другой проект — европейский, произвел эффект ментального замыкания. Общественное сознание оказалось «закупорено» бессмысленными ориентирами и установками, которые напрочь отбили мотивы к развитию, зато усилили мотивацию ожидания и потребления.
Результат такой метаморфозы: «национальное иждивенчество», ожидание чуда и внешней защиты — и все это на фоне критической социальной картины, экономического застоя и политического бессилия.
Спросите, какое это имеет отношение к безопасности? Прямое — общество в таком состоянии действительно может выживать только при условии внешней поддержки, «зонтика» извне. Внутренних мотивов и внутренних ресурсов для ее обеспечения — критический минимум, да и тот связан преимущественно с ресурсом государственной машины и грубой эксплуатацией старых материальных активов (промышленность, земля, инфраструктура). Поэтому будет таким «костылем развития» Евросоюз, Североатлантический альянс либо другая система поддержка — не суть важно. «Костыли» для развития, цель которого — влиться в иной социальный проект — они и в Африке костыли.
И все же, решение проблемы безопасности требуется уже сегодня. Собственно, кому сейчас интересны общие рассуждения, если в Гаагском суде — дело об отторжении острова Змеиный, в Киеве и Москве — споры вокруг судьбы Севастополя и режимности пребывания ЧФ России, а в стране распространяются паспорта и «карты» как минимум трех соседних государств.
Выбор международной системы безопасности сейчас осуществляется преимущественно на двух основаниях — военно-технологическом (по критерию — лучше и эффективнее) и идеологическом (ценности и политические принципы).
Казалось бы, все верно. Если бы не одно «но». Сам этот выбор происходит в ситуации, когда радикально изменяется миропорядок, частью которого являются и системы безопасности.
Миропорядок изменяется институционально. Все менее влиятельны национальные государства. Национальные правительства становятся лишь одним из нескольких игроков на площадке миропорядка, наряду с глобалистскими организациями, у которых есть право на частичное распоряжение национальными суверенитетами, крупными космоэкономическими и транснациональными корпорациями, которые имеют под контролем целые сегменты национальных экономик, сетевыми организациями и объединениями на религиозной, военной и прочей основе.