- Я долго думал... А вдруг мы и впрямь персонажи из написанного Гленом рассказа, чьё содержание тесно переплелось с другой историей - с той, в которой оказался сам Глен. Точнее, в которую его отправил Палмер.
- Надеюсь, вы не серьёзно?
- Я бы тоже хотел на это надеяться. - Аркадий расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке. Вода и кондиционер не спасали от духоты. - Позвольте разложить вам всё по полочкам. После продолжительного изучения скрытых глав я вывел два больших пласта реальностей и ещё несколько периферийных, фигурирующих во всей этой большой истории. За основу возьмём наш мир, в котором Глен утонул во время круиза, а мой дед запутался в сетях фантазий своего предшественника, совершая сплит-погружения в день накануне гибели. В то же время, для Глена существует иной пласт, антипод нашему, где есть материальный мир и миры тонких материй, в одном из которых и живём с вами мы - вымышленные герои и пролонгеры, а он автор нашего бытия, оказавшийся запертым внутри собственного вымысла. Не без помощи пресловутого Палмера, придуманного, опять же, им. У Палмера свой подпласт, именуемый анабиозом структуре мира Глена. Именно из этого анабиоза уходит лестница вниз, прямиком в альтернативную Вселенную рассказа «Капризы неба», ещё одной параллельной реальности, сотканной из тонкой материи. Так вот, оказавшись уже на третьем уровне под своим материальным естеством, Глен вместе с иллюзорным лайнером «Эклиптика» тонет в водах Японского моря. Данное событие становится для нас историей. Круг замыкается, возвращаясь к пласту этого, - Аркадий расставил руки в стороны, как бы охватывая весь кабинет, - фундаментального с нашей точки зрения, мира. Из чего следует вывод: наша выдуманная Гленом реальность тесно переплелась с другой выдуманной, той, в которой Палмер устроил Глену аттракцион «Белка в колесе» и где лайнер затонул. Вот и получается, что по одной версии - условной правде Глена - существует множество переплетающихся фальшивых миров, из которых ему так и не удалось выбраться и куда входит наше с вами бытие, а по другой - всё не более чем фантазийные джунгли в глубинах разума Глена, о которых мы узнали благодаря сплит-погружению моего деда.
Очевидно, доктор Орехов никогда ранее не приходили в голову мысли углубляться в подобное, поэтому догадку молодого Джинина он встретил смешком, пропитанным скептицизмом:
- Я вижу, это лето у вас выдалось заурядно скучным, раз вы не поленились заняться реставрацией столь сложного явления, как фантазийными джунглями господина Глена?
- Вы не видите в моих словах ни грамма логики? - слегка обиженно спросил Аркадий.
- Нет, почему же, логика есть. Возможно, если я тщательнее разберусь во всех хитросплетениях вашего расследования, её станет ещё больше, однако я не хочу этого делать по одной простой причине. - Доктор выдержал паузу и разъяснил. - Меня вполне устраивает моё бытие, чтобы нарочно ставить его истинность под сомнение, копаясь в чьих-то больных фантазиях, словно в грязном белье пациента.
- Но где гарантии, что озвученный мною вариант невозможен? - продолжал настаивать Аркадий.
- Таких гарантий вам не даст даже господь Бог, ибо кто даст гарантии, что он тоже не вымысел? - Орехов сохранял невозмутимость. - Нам остаётся только принимать тот мир, в котором мы живём. И вот что я вам скажу, молодой человек: я живу полнокровной жизнью и, по большому счёту, мне плевать, персонаж я чьё-то книги или нет. Мне кажется, мы в любом случае подчинены воле неких создателей, так не всё ли равно, кем они являются? Мы узнаем о них лишь в том случае, когда они сами этого захотят.
Эта короткая речь доктора влилась в Джинина как лекарство со снотворным эффектом - он тут же почувствовал некоторую расслабленность, с души свалился груз надуманных за последние недели переживаний. Но зерно сомнений по-прежнему осталось в почве, и оно непременно пустит ростки прежде, чем он выйдет из кабинета. Аркадий это понял, поэтому старался не поддаваться философской инъекции Ибрагима Орехова.
- Насколько я знаю, док, вы всегда придерживались мнения о бессмертии душ и их постоянном перерождении. Побуждая моего деда писать эти скрытые главы, вы действительно воспринимали их как опыт, получаемый в фазе перерождения, или же всё являлось не более чем рекламным ходом для переиздания «Мёртвого штиля»?
Главврач хитро улыбнулся.
