Встают все четверо, смотрят куда угодно, только не на кума и не на меня.
Мясник ещё раз не спеша пересчитывает деньги и засовывает их в бокал, прямо в пиве топит. Проходя мимо, толкает меня в плечо, и я слышу его тихое: "Сочтёмся…" Спасители возвращаются за свой стол. Старшую официантку я нахожу на кухне, она уже чокается с поваром.
"Вы охренели?! – кричу я им. – Там очередь перед стойкой уже!" Официантка мчится в зал, повар с каменным лицом встаёт, берёт пакет с фермерскими яйцами и ставит на весы. Он внимательно вглядывается в меняющиеся цифры. Я обречённо машу рукой, заглядываю в шхеру, где отсыпаются после смены официантки. Бабочка сидит на нижней койке, и, зажмурившись, безмятежно подпевает чему-то англоязычному. Я трясу её за плечо, она открывает глаза, в них удивление, наверное, от того факта, что я до сих пор жив.
– Иди работай, – говорю. – Они ушли.
Как ни в чём не бывало, хватает поднос и вприпрыжку бежит в зал.
Недолговечно детское горе. Пока стою, приходя в себя, заглядывает официантка:
– Выйди, тебя Костян зовёт.
– Кто? – не понял я.
– Ну Костян! Хозяин "У охотника".
Я вылезаю за стойку. Стоит мой спаситель, суёт деньги. Я мотаю головой, он перегибается через стойку и суёт их под клавиатуру.
– Подумай над моим предложением! – кричит он и уходит.
Толпа беснуется, диджей уже на месте, машет руками, Бабочка порхает по залу, танцуя на ходу, повар храпит на кухне – будто и не было ничего.
Только я вспоминаю тихое и тяжёлое, как камень, "сочтёмся" и с тоской думаю, что не ту работу себе выбрал. Выйдя из ступора, натыкаюсь на любопытный взгляд официантки.
– Что он тебе предложил?
– Работу.
– Тю, и ты думаешь? Иди, он нормальный.
Утром приехал хозяин, ещё более угрюмый, чем обычно. Позвал за стол, долго сидел, уставившись на меня и не мигая, чтоб я полностью проникся моментом, потом пододвинул ко мне стопку счетов:
– Где счёт Лупатого?
– Кого? – не понял я.
– Мясника, с которым у тебя конфликт был.
Я выудил одну из бумажек и протянул ему, он глянул, с показной усталостью потёр глаза.
– По твоей вине мы потеряли постоянного клиента. Постоянного жирного клиента!
– Он приставал к официантке!
– Я этого не вижу, зато вижу счёт. Хороший такой счёт!
– Он чуть не изнасиловал нашу официантку!
– Расскажи-ка поподробнее. Он прям тут начал её насиловать? Разложил на столике, стянул трусы…
– Он её облапал. Что я должен быть делать? Позволить ему распускать руки?
В его глазах не было ничего: ни понимания, ни сочувствия, ни хоть какихнибудь эмоций – глаза варана, ползущего за тобой, пока ты дохнешь.
Никакие объяснения ему не нужны.
– Ты не смог разрулить непонятку, не обижая уважаемых людей. Сумму этого счёта в пятикратном размере я вычту из твоего дохода. Иди сдавай смену.
Я только отошёл к стойке, и в бар зашёл мой ночной спаситель.
– Накосячил? – спросил он, кивнув в мою сторону.
– А то ты не знаешь, – неприязненно ответил мой хозяин.
– Знаю. Хочу у тебя его забрать.
– Не пойдёт. Он мне денег должен.
– Много?
Хозяин назвал сумму. Слышу протяжный свист, недовольное бурчание:
"У себя в рыгаловке свистеть будешь".
Сосед посмотрел с сомнением в мою сторону и покачал головой:
– Не, не готов.
Хозяин небрежно махнул рукой, подавая знак, что аудиенция кончена, и "Костян" ушёл, поджав виновато губы, а из шхеры выпорхнула улыбающаяся Бабочка в ярко-жёлтом купальнике, с полотенцем на шее, и улетела на пляж.
Смену за сменой я расплачивался за своё мушкетёрство. Денег оставалось едва на проезд и дешёвый перекус. Официантки с поваром дербанили по утрам чаевые, а я высчитывал, сколько денег мне ещё осталось до свободы.
Работать тут дальше я не собирался. Не возьмёт Костян, и хрен с ним, как-то выживу, хоть зимой баров и в разы меньше, чем барменов.
К "бархатному сезону" поток туристов стал пожиже, а публика посолидней.
У диджея пошёл период "Дискотеки девяностых" да шансона, и совсем не французского, а Бабочка сделала неприятное открытие: её улыбка действует не на всех.
– Это что ещё за фокусы?! – Уже потому, как поспешно и незаметно Бабочка проскользнула в кухню, я понимаю, что передо мной её жертва.
Разъярённая дама трясёт у меня перед носом счётом, который я выписал пару минут назад – Колыхается пересушенная кожа на предплечьях, плещутся морщинистые коричневые медузы в чашах купальника. Всегда было любопытно: в скольких метрах от кромки воды у людей включается стеснение. Что в счёте я и так догадываюсь – за стенкой кухни тишина, какой не бывает в пустых помещениях. Когда так тихо в детской, страшно открывать дверь.
– Позвольте, я посмотрю.