Решив устроить небольшой перерыв, Кара вернулась в цитадель Антора. Однако привычных дел, что заполняли день простого смертного, не оказалось. Одежда пребывала в первоначальном виде и не требовала ухода. Не ощущалось надобностей в еде или воде и, как следствие, не нужно посещать уборную. Тело также воспринималось чистым, будто Кара только вышла из душа. И даже в обычном сне больше не было необходимости. Казалось, исключены все факторы, которые могли бы отвлечь от выполнения заданий, и невозможно переключить внимание или заняться чем-то другим. Судорожно сглотнув, Кара представила, что так будут тянуться не годы – тысячелетия, и содрогнулась. Не поспешила ли она с решением? Даже если и так, то уже ничего не изменить, как и не забрать данного слова. Согласилась бы Кара воззвать к суду богов, доподлинно зная, какая ждет расплата? Безусловно. Так, есть хоть какой-нибудь шанс, что однажды она устроит жизнь, как это подсказывает сердце, а на смену придет новый неофит с горящими глазами и фанатичной верой в справедливость. А она, Кара, привыкнет и не будет роптать на судьбу. Ведь все прелести жизни вполне можно испытать при слиянии с чьей-нибудь душой. Пока в мире существуют пороки, а мораль общества далека от совершенства, не иссякнет потребность в справедливом суде и банальной всеразрушающей мести.
Как бы ни хотелось поскорее завершить дело, а пришлось Каре возвращаться к тому, с кого начала, – к Лернейлу Фаосту. Злополучный бал, дуэль, дорога домой и появление Кариссы – все подверглось внимательному изучению. Незначительные детали, что ускользнули от взгляда юноши, возможные свидетели, враги. Девушка рискнула на второе слияние, чтобы взглянуть на окружающую обстановку свежим взглядом. Саму дуэль Кара пропустила и подгадала момент, когда Лерни пришел в себя и с помощью Вардела ковылял по тропинке. Был соблазн согласиться от имени Фаоста на отложенную битву, однако осознание того, что это недопустимое вмешательство, охладило пыл. Не доросла еще Кара до такого, чтобы менять прошлое смертного по своему усмотрению. Это исключительно божественная привилегия, к которой сами боги прибегают редко. Да и убрать причину, из-за которой просительница обратилась к Антору, значило расписаться в собственном бессилии.
Попав в тело Лернейла, Кара некоторое время привыкала к ощущению новой себя. С Мелиссой получилось намного проще, все-таки Кара родилась девушкой и многие вещи, и привычки прививались с пеленок.
Лерни расположился на скамье кэба и боролся с подступающей тошнотой и полузабытьем. Мышцы ныли так, что впору забиться в истерике. Это последствия магического истощения. Вдобавок на каждом ухабе, юноша бился затылком о стенку и от этого, помимо звона в голове, усиливалась тошнота.
Виконт Вардел сидел на противоположной скамье и напряженно смотрел в окошко, будто выслеживая кого-то. Что там можно рассмотреть в темноте при уличных фонарях, скудно освещающих небольшие пятачки пространства вокруг, оставалось загадкой. Тем не менее виконт не выказывал удивления и даже поправлял возницу, предупреждая, когда лучше свернуть.
– Куда мы едем, виконт? – слабым голосом прошелестел Лернейл. На длинное предложение юношу не хватило, однако возмущение тем, что дорога домой оказалась в два раза длиннее, читалось на лице, как в открытой книге.
В полумраке замкнутого помещения, прорезаемого отблесками магического светильника, закрепленного у возницы прямо на козлах, разобрать что-либо сложно. И если бы Кара глазами графа не следила за бастардом, то не заметила, как тот скривился в недовольной гримасе. Впрочем, ответил Вардел весьма вежливо.
– Вам необходима помощь, нлер Фаост. Не знаю, каким чудом, но вы держитесь и балансируете на грани выгорания. Поможет лишь одно средство. За ним и едем.
– Почему вы это делаете? До сегодняшнего дня мы ведь даже не были представлены друг другу, – столь длинное предложение израсходовало последние силы, и Лерни, не дождавшись ответа, вновь впал в забытье. Так, могло показаться со стороны. Несмотря на слабость и не имея возможности пошевелиться, тем не менее Кара услышала, как виконт ответил на вопрос.
– Потому что это нужно Ланибергии. Отцу. Мне.
За этими словами слышались искренние чувства. Вардел не мог знать, кто занимает соседнюю лавку, и что этот кто-то все прекрасно слышит. Удивительная преданность королю для того, кто никогда не сможет занять его место.
Странный молодой человек, – пришла к выводу Кара, – за ним слава кутилы и ловеласа, прожигателя жизни, а на деле – благородство и честь, присущие представителю древней фамилии.
После очередной остановки, мужчина вернулся со свертком, бережно завернутым в шелковую тряпицу. Судя по едва различимому звону, внутри действительно находились фиалы с зельем.
