Подводит Романа желудок.
Подводит, как может подвести приятель, на которого ты очень рассчитываешь, а он…
Роман с выпученными глазами озирается по сторонам.
Туалет, сооруженный из обрезков досок, находится в самом конце длиннющего забора.
Роман бросает вещи, что держит в руках, и бежит…
Брюки расстегивает на ходу…
Он только и успевает вбежать в туалет и присесть, как следом за ним вбегает молодой полицай, примерно его ровесник.
Он с разбега бьет Романа ногой так, что тот чуть не сваливается в выгребную яму.
И тут же, схватив его за лацкан пиджака, тащит наружу.
Роман, дико моргая глазами и удерживая двумя руками падающие брюки, слышит прямо над своим ухом: «Шо, жидяра, втикты хотив?!»От страха у Романа из головы выскакивают все слова. Пока полицай тащит его назад, он монотонно повторяет: «Я – учетчик!.. Я – учетчик!..»
Приходит в себя Роман, когда уже сидит еще с десятком людей на пригорке, чуть в стороне от «страшного коридора». Периодически мимо пробегают немцы.
Только тут Роман замечает, что говорит все это старику, раскачивающемуся из стороны в сторону.
У старика всклокоченные седые волосы и абсолютно белые, выцветшие глаза.
Он слеп.
Роман машинально отстраняется от него и натыкается на бледную старуху, завернутую в простыню, и склонившегося над ней немолодого мужчину в толстых очках… В следующее мгновение взгляд его упирается в двух черноглазых девочек, крепко обнявших друг друга…
И вдруг слепой старик начинает говорить…
Он говорит громко и нараспев: «Подобно Моисею, он выведет свой народ… Он выведет свой народ… Он выведет…»
Его голос тонет в общем гуле.
Тут кто-то дергает Романа за руку, да так сильно, что она чуть не выскакивает из сустава.
«Ты что ох… л, твою мать!!! Вставай!!!», и уже кому-то: «Та цэ ж наш, панэ полицай! С барака!..»
Роман оборачивается на голос и видит Николая, что вцепился в него, как окаянный, пытаясь изо всех сил оттащить от пригорка.
А со всех сторон несется: «Шнэль!.. Шнэль!.. Шнэль!!!»День сменяется ночью, а ночь новым днем.
Пулеметы снова строчат…
Вещей становится все больше и больше…
Люди в ангаре уже падают от усталости…
И только Роман все сортирует, раскладывает и считает…
Вечер.
Еле волоча ноги, Роман вваливается в комнату.
И женщины заходятся плачем.
Отец мрачно сидит у стола…
Перед ним стоит бутылка самогона…И слеза выкатывается из его глаза.
Роман молча подходит к столу, наливает полный стакан самогона, выпивает, идет к полке у стены, берет старую школьную тетрадку, химический карандаш, садится к столу и начинает писать…
Поют первые петухи…
В доме тихо…
Роман спит, тяжело опустив голову на стол…
Из руки вывалился карандаш…
Рядом лежит тетрадка (панорама по листку):
